Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Ну… ладно, — озадачился Марк, который в роли рабовладельца никогда не был. И что делать со старухой, решительно не представлял. — Грамоту знаешь? Нет? Счет? На пальцах, понятно… В лавку тебя не посадишь… Ладно, тело хозяина пока омой и к похоронам приготовь. Останешься в моем доме, придумаю для тебя какую-нибудь работу.

— Да чего тут придумывать, господин, — радостно застрекотала старуха. — Я прибираться буду. Не к лицу матери и сестрам такого человека черной работой руки марать.

— Ладно, иди к матушке, — с облегчением выдохнул Марк. — Она будет добра к тебе.

— Спасибо, господин, — обняла его ноги рабыня и подняла глаза. — Под кроватью хозяина ларец. Там его деньги и свитки какие-то. Вот!

Она сняла с шеи изящный ключик на медной цепочке и протянула ему.

— Ты могла всё себе забрать, — удивился Марк.

— Могла, — невесело улыбнулась старуха. — Покойный хозяин так и предлагал. Бери, говорил, на несколько лет хватит. А на кой-мне? Я, кроме меди, ничего отродясь в руках не держала. Увидят лихие люди золото, зарежут. Не знаю я вольной жизни и не хочу ее. Боюсь даже.

— Тебе свободу дали по завещанию, — удивился Марк, развернув первый свиток. — Ты теперь либертин, вольноотпущенник… Фрина. Так ведь тебя зовут?

— Так, господин, — кивнула старуха. — Порви эту грамоту ради Христа. Не нужна мне воля эта. Хозяин это сделал, если вдруг ты плохим человеком окажешься. А я смотрела за тобой. Лучше у такого, как ты, рабой быть, чем, не умея плавать, в воду нырнуть.

— Не могу, развел руками Марк. — Если хозяин дал тебе волю, ты свободна. Хочешь жить в этом доме, живи. Я не прогоню тебя.

— Спасибо, хозяин, — обрадовалась рабыня. — Буду господа молить за тебя. Забирай все, твое это. А я к госпоже Марцелле пойду. Пусть мне службу по дому даст.

Рабыня вышла, а Марк запустил руку в ларец. Тяжелый кошель, в котором нашлось двадцать солидов золотом и серебром, купчая на склад и три расписки по займу. Оказывается, у покойного должники имелись. Неудивительно, что он долг не взыскал. Старику в последнее время на все плевать было. Сядет, бывало, на скамеечку, нальет винца и слушает, как бабы песни поют. А потом даст денег какому-нибудь мальчишке и погонит в лавку за медовыми пирожными для всех. Прижимистый торговец к концу жизни стал непривычно щедр, даже в церковь немало отнес. Марк это лучше других знал. Он выглянул в окно.

Фюить! Через три удара сердца чумазый постреленок преданно ел его глазами.

— Иди в Заречье, — сказал Марк, — в попине со львом найди Берта. Если он не там, все равно найди. Потом придешь в термополий и поешь от пуза.

Мальчишка убежал, а Марк отнес ларец к себе в комнату. Хорошая работа, затейливый ключ. Такой немалых денег стоит. Развернул долговые таблицы. Ничего особенного. Пять солидов, двенадцать и четырнадцать. Лихва терпимая, имена незнакомые. Какие-то залоги указаны. Он не станет с этим связываться. Передаст в коллекторское агентство «Берт и пацаны». Пусть разбираются.

Германец пришел через час. Марк устранился от устройства похорон, отдав эту работу матери. Она и пир устроит, и плакальщиц наймет, и могильный камень закажет. А сам Марк сидел за домом, гоняя костяшки на счетах. Он проверял баланс за январь, и нашел его весьма приемлемым. Поток денег с долей по всей Субуре шел в семейную кассу тоненькими ручейками. Только ручейков этих было уже так много, что Лета взяла в помощь Фаусту. Тринадцатилетняя непоседа покапризничала, но смирилась. Обе девки к труду с малых лет приучены. Даже мысли нет бездельничать.

— Здравствовать, старший, — раскинул руки Берт. — Сегодня радостный день? Старик, наконец, подох?

— Я не радуюсь чужим смертям, — поморщился Марк и пододвинул к нему кучку монет. — Это у него нашлось под кроватью. Я вычел то, что твои люди в долг наели. И что сам Стабий потратил. Квартира, еда…

— Хм… — обрадовался Берт. — Мог бы не отдавать. Правду говорят о тебе, старший. Ты справедлив к людям.

— Я верю в судьбу, Берт, — поднял глаза Марк. — Обман своих всегда вернется.

— В Фортуну веришь? — удивился Берт, без счета сгребая монеты в кошель. — Ты же христианин. Не положено тебе.

— Забудь, — махнул рукой Марк. — Пойдешь к Виктору. Половину склада на тебя оформит. А вот это, — он пододвинул долговые расписки, — тоже с ним обсуди. На тридцать один солид долгов, да лихва к ним. Я не вникал.

— Долги — это хорошо, — оскалился Берт. — Подкормлю парней. Работа сейчас совсем плохая. Много босяков от вас набежало. Говорят, ты в Субуре грабить не велишь.

— Не велю, — кивнул Марк. — И тебе советую с этим заканчивать. Аренда со склада пойдет, вот и деньги на жизнь. И с долгами: Виктор сказал, ты едва палец не отрезал человеку. Не делай так. Не стоит оно того.

— Ты, старший, христианин, — взгляд Берта заледенел. — Я этих сопливых бредней не понимаю. Мое имя Гундеберт, сияющий в битве. Я богам своего народа молюсь. Им кровавые жертвы угодны. Водан — бог-воин. Он врагов убивал, а не прощал.

— Решай сам, — хмуро посмотрел на него Марк. — Ты у меня долг купил, а я его продал. Дальше не мое дело.

— Решу, — поднялся Берт. — Твою долю занесу, как всегда.

— Да что же здесь столько отморозков, — горестно вздохнул Марк, с костяным звуком закрывая таблицы. — Ну да ладно. С волками жить, по волчьи выть…

* * *

Книжник Малх колебался недолго. Его лавка на Аргилетуме приносила сущие нуммии, поток которых уменьшался с каждым годом. Люди, пропитанные идеями распятого бога, старых книг читать не хотели, а новых для них еще не написали. Полученного с торговли едва хватало на аренду лавки, налог и съем конуры на пятом этаже. На еду хватало не всегда. Вот поэтому, когда рекс предложил возглавить новую мастерскую, Малх согласился сразу. А что ему терять-то? Того и гляди в красильню придется идти с такими продажами. Детей-то надо кормить. А у него их трое.

Поначалу Малха напугала та простота, с которой он получал все необходимое. Его привели к самому господину