Тайна всех - Владислав Валентинович Петров

— Дурак! Каша — лодка! — продолжал волноваться Диплодок Иваныч. — Комиссар — каша — лодка!

Аверин перевалил через какой-то бугор и в кромешной тьме стал спускаться, как ему казалось, к воде. Голоса остались позади, он уже не различал их, весь сосредоточившись на этом безрассудном спуске. От напряжения дрожали колени, всякий раз, ставя ногу, он боялся, что сейчас провалится в пустоту. На каждый шаг уходили секунды, но он времени не ощущал и очень удивился бы, узнав, что прошел едва ли метров двадцать, когда услышал, как его зовет Вохромеев:

— Замполит, где ты? Ау, замполит!

Аверин остановился; он понял, что сглупил. Нечего было соваться сюда в темноте: если даже он не свалится с обрыва, то как отыскать лодку и как плыть, когда не видно ни зги? В голове пронеслось, что Диплодок Иваныч его уже продал и, значит, возвращаться нельзя. Но тут же подумал, что Диплодок Иваныч объяснить толком ничего не сумеет и можно будет оправдаться...

Аверин развернулся и стал карабкаться назад. Неожиданно быстро он уткнулся в одну из опор сторожевой вышки.

— Где же ты, замполит? Куда исчез? — продолжал звать Вохромеев.

Аверин на цыпочках поднялся вверх на несколько ступенек и, нарочно топая, спустился на землю.

— Здесь я. Задремал. Проснулся, а никого нет.

— А я кричу, горло надрываю. Пошли ужинать.

Аверин понял, что Вохромеев еще ничего не знает.

— Семен, Диплодок Иваныч! Пошли ужинать! — закричал он.

— Тише ты, — отозвался Семен совсем рядом. — Я Диплодока к Еврипиду отправил, чтобы помог ему собраться. Заберем их по дороге.

— Тогда вперед! — скомандовал Вохромеев.

— Спасибо, — прошептал Аверин, наклонясь к уху Семена.

Семен хихикнул.

— Козел вонючий, — сказал он столь же тихо. — Попробуй теперь уговори Диплодока. Все испортил...

Когда дошли до будки Еврипида, Аверин, чуть опередив Вохромеева и Семена, нырнул в слабо освещенное пропитанное запахом уксуса помещение.

— Будет каша. Молчи, — сказал он Диплодоку Иванычу, не обращая внимания на копошащегося в углу Еврипида.

— Каша — сейчас, — вымолвил Диплодок Иваныч.

— Сейчас, сейчас, — подтвердил Аверин, оглядываясь на дверь. — Только молчи.

Боясь, что Вохромеев услышит их разговор и что-то заподозрит, он выскочил во двор, но Вохромеев с Семеном уже ушли вперед. Мимо него проскакал Еврипид. Аверин поплелся следом, но вдруг подумал, что не сможет объяснить Вохромееву, почему отдаст свою порцию риса Диплодоку Иванычу. Он дождался Диплодока Иваныча у входа в дом и сказал:

— Лодка — завтра, каша — завтра. Уйду — каша — вся —  твоя. Сегодня отдам кашу —  Вохромеев поймет —  накажет.

Но для Диплодока Иваныча это рассуждение оказалось чересчур сложным.

— Накажет, повторил он и отрезал: —  Каша сейчас.

— Ладно, —  сказал Аверин, с трудом удерживаясь от продолжения бесполезного разговора. —  Согласен. Каша сегодня, лодка завтра. Но молчи, ничего не говори про лодку. Понял? Молчи!

— Молчи, —  ответил Диплодок Иваныч.

С тем они вошли в дом. Коридор пересекала длинная нервная тень Еврипида. Из комнаты сторожа доносился высокий голое Семена:

— Как отвечать, так Семен. А как получать, так... А?

— Замполит — человек нам нужный, — заговорил Вохромеев. — и я тебе это уже достаточно объяснял. А кроме того, замполит картошку не крал. Ума не приложу, куда ты мог деть этот мешок. Не съел же ты ее сырой? А впрочем, мог и съесть, с тебя станет. В доме ее вроде нет, на борту спрятать негде... Неужто в парке зарыл где-то? Ведь зальет все к едрене фене, а водолазы у нас штатным расписанием не предусмотрены, разве что тебя с камнем на шее отправить на дно. Лучше признайся, по-доброму прошу.

— Не брал я вашей картошки, — взвизгнул карлик. — У замполита под кроватью поищите!

Как-то само собой получилось, что Аверин затаился и стал слушать. Невероятно, но Диплодок Иваныч тоже замер, прижавшись к стене; Аверин слышал его осторожное дыхание.

— Ты на замполита баллон не кати, — сказал Вохромеев. — Не нужна ему наша картошка. Ему бы смыться отсюда...

— И пусть смывается.

— Да ведь я его не держу. Ворота открыты.

— А кто присматривать за ним просил?

— Так я тебя и за картошкой присматривать просил. И как это ты вторым человеком быть собираешься?

— Теперь не собираюсь. Теперь замполит второй. — Семен как будто всхлипнул.

— Ну и пускай замполит. А первым, может, тебя поставлю. Ты, Симеон, по батюшке, часом, не Бекбулатович?

—  Подкидыш я, - сказал Семен. — Как папу звали, не знаю...

— Племяш ты мой бедненький! — Теперь звук, похожий на всхлип издал Вохромеев. — Вдвойне бедненький, потому как не Бекбулатович. Но картошечку общественную ты все-таки верни. Иначе не станешь ни первым, ни вторым, ни даже третьим. Я просто тебя с собой не возьму.

Последовала пауза, нарушаемая лишь стуком мисок.

— А вот что я думаю, — сказал наконец Семен неожиданно веселым голосом. — Потоп — это я понимаю. И что все утопнут — тоже ясно. Но есть же еще корабли, авианосцы там всякие, танкеры, траулеры, лодки.

Вохромеев шумно зевнул.

— Вытащи-ка бачок из-под стола, — попросил он. — А что до кораблей, то мысль эта неумная и вредная. И я бы попросил, настоятельно попросил бы тебя, закадычный мой, навсегда ее позабыть. Ибо если помнить что-то всегда, то оно рано или поздно перед тобой возникнет, а если забыть, как следует, то вряд ли... Слышишь, замполит? — И поскольку оторопевший Аверин не проронил ни слова, добавил: — Ну чего ты там, заснул в темноте, что ли? Иди кашу получать. Диплодок Иваныч, Еврипид!

— Каша! — проревел Диплодок Иваныч, уставший от затянувшегося ожидания.

Аверин вошел в комнату, согнувшись пополам и держась за живот.

— Мою пайку Диплодоку Иванычу... — сказал он, выдавливая из себя слова, как пасту из засохшего тюбика.

Желудочные колики были хорошим поводом без лишних расспросов уступить кашу Диплодоку Иванычу, но теперь, когда Вохромеев застукал его за подслушиванием, гримаса боли выглядела вдвойне фальшивой. Аверин понимал это, но, не зная, как поступить, продолжал гнуть свою заведомо проигрышную линию — склонил голову чуть ли не к коленям и застонал.

— Язва у меня... обострение, наверное. Тяжелое поносил, и вот! — сказал он, садясь на краешек табуретки и утыкая голову в ладони.

— Ясное дело. — Вохромеев усмехнулся и потерял