Тайна всех - Владислав Валентинович Петров

— Вымыл, — пропищал карлик.

— Молодец! — Вохромеев хлопнул его по плечу. — А теперь топай за картошкой!

— Я не...

— И я не... Тебе доверено, ты и виноват. Вперед, милай! Кто ищет, тот всегда найдет!

— Не пойду.

— Диплодок Иваныч, обеспечьте отбытие Симеона Не-бекбулатовича!

Семен выбежал в коридор, не дожидаясь, пока Диплодок Иваныч осмыслит приказ.

Аверин, продолжавший держаться за живот, искоса взглянул на Вохромеева и увидел его неожиданно близко. Присев на корточки, сторож пытался заглянуть ему в лицо. Аверин прикрыл глаза. Лампа светила сторожу в затылок, но Аверин, хотя лишь мгновение видел нечеткое серое пятно со светлыми точками глаз и темным провалом рта, понял, что Вохромеев улыбается. «Ну и пускай, — подумал он. — Даже хорошо: пускай радуется, что поймал меня за подслушиванием, и делает выводы. Главное, чтобы о лодке не узнал. Ну да: я потому и схватился за живот, что меня поймали, — чтобы скрыть смущение. Я — как бабочка в коконе...»

Сначала пришло сравнение, а потом уже Аверин стал осознавать его смысл. Чем больше он примерял его к себе, тем оно казалось ему точнее и глубже. Извне в его кокон не доносилось ни звука, если не считать гулкого топота Еврипида, ускакавшего со своей порцией в глубь коридора, и чавканья Диплодока Иваныча. Вскоре умолк и Диплодок Иваныч, только какой-то новый звук, далекий, ноющий, вызывающий ассоциацию с зубной болью, доходил до Аверина. Так продолжалось довольно долго. Аверин вообразил, что его оставили одного, но глаза долго не открывал — боялся вновь натолкнуться на взгляд Вохромеева. Наконец он чуть-чуть разлепил веки и увидел плохо освещенный кусок пола с продолговатой, узкой, как сабельное лезвие, тенью. Все вокруг замерло, застыло — даже воздух. Аверин расслабил мышцы, обмяк и огляделся — насколько можно было, не изменяя Положения шеи. Сомнения исчезли — он был один. Он выпрямился, потер виски. На столе стояла нетронутая миска с кашей. В колеблющемся свете показалось, что длинные рисинки шевелятся. Он протянул руку, чтобы отодвинуть миску подальше от себя, но подумал, что ни сегодня, ни, возможно, завтра есть не придется, и замер в нелепой позе с вытянутой рукой, не решаясь ни оттолкнуть миску, ни придвинуть к себе.

— Перемена блюд для Диплодока Иваныча! — заорал ему в самое ухо Вохромеев.

Аверин подпрыгнул, как ужаленный, ощущая, что сердце обрывается и не хватает воздуха. Теряя под собой опору, валясь на пол, он успел зафиксировать удивительно схожие в этот миг физиономии Вохромеева и Диплодока Иваныча, никуда не уходивших, а вставших — всего-то навсего — позади него.

— У меня был обморок? — спросил Аверин спустя мгновение; ему показалось, что он терял сознание.

— Язву хорошо капустным соком лечить, — сказал Вохромеев. — Или картофельным — не помню... А вы, Диплодок Иваныч, кушайте порцию замполита, не стесняйтесь. Он же вам ее завещал, прежде чем помирать начать.

Над головой Аверина мелькнула быстрая тень и раздалось знакомое чавканье. Аверин привстал, опираясь локтями на пол; перед глазами все плыло.

— Я бы прилег, — сказал он тихо.

— Чего? — переспросил Вохромеев.

Аверин промолчал и поднялся, держась за стол. Дурнота проходила, он чувствовал себя уже вполне сносно, но чем лучше ему становилось, тем больше он старался продемонстрировать Вохромееву свою слабость. Сторож, впрочем, не обращал на него внимания. Он не спеша наполнил еще одну миску и стал есть, задумчиво кладя в рот аккуратные горсточки. Диплодок Иваныч играл в этой немой сцене роль изваяния: вычистив миску, он застыл с нею на вытянутых руках. В тишине снова стал слышен далекий звук, похожий на непрерывный стон.

— Рис был холодный, зато чай теплый, — сказал Вохромеев, берясь за термос. — Еврипид! — крикнул он в коридор.

Еврипид впрыгнул в комнату, будто только и ждал этого, взял кружку и собрался удалиться, но Вохромеев его задержал.

— Все закончил? — спросил он строго.

Еврипид затряс помпончиком.

— Помидоры, что остались совсем зеленые, в ящики уложи. Дозреют. Пришлю Диплодока Иваныча завтра, перенесете их. И баллоны с газом неиспользованные. Плитку тоже. Доски посмотри, какие там есть поцелее, тоже прихвати, пригодятся. Ну и вообще... Понял?

Еврипид снова энергично закивал.

— И смотри, чтобы никто, никакие враги!.. — внезапно возвысил голос Вохромеев. — Никакие гераклы, фемистоклы и агамемноны, никакие вредители и прочие периклы! Чтобы мышь не проскользнула, мать твою клитемнестра! Ух!..

Вохромеев тряхнул плечами, и это движение словно передалось Еврипиду — тот затрясся мелко, дробно, всем телом, на губах его выступила пена.

— Ай, беда! — засуетился Вохромеев. — Ай, несчастье какое! Смотри, замполит, видишь, как оно бывает, если не понарошку?! Будешь еще дурака валять?!

— Не буду, — ответил Аверин спокойно, будто разделяя себя и свое неестественное поведение.

Еврипид стоял, выгибаемый судорогой, раскорячившись, чуть приподняв руки, ставшие похожими на нездоровые корявые ветки. Еще мгновение — и он упал бы спиной на стол, но Вохромеев был начеку. Он обхватил Еврипида за пояс, удерживая его в шатком равновесии, и закричал:

— Диплодок Иваныч, Диплодок Иваныч!

— Иваныч! — ответил Диплодок Иваныч, ничего не делая, чтобы помочь.

— Возьми его! — Вохромеев толкнул Еврипида в объятия Диплодока Иваныча и вышел из комнаты.

Диплодок Иваныч перекинул через плечо рвущееся из невидимых пут тело и удалился следом за ним.

Аверин перевел дух. Он присел и сразу встал, заметив сваленный за вешалкой тюфяк, на котором спал прошлой ночью. Осторожно потянул тюфяк за угол; изнутри выпали свернутые в комок пальто и простыня. Он оттащил тюфяк насколько можно было от двери и лег, не раздевшись и даже не сняв ботинки. Перед глазами замаячила стойка вешалки и пустой угол за ней. Вчера там стоял какой-то куль или мешок. Точно: мешок — наверняка тот самый, с картошкой, из-за которого пострадал Семен. Это ни о чем не говорило, но Аверин вдруг догадался, кто спрятал мешок.

Он взял лампу со стола и заглянул под кровать. Мешок был там. Аверин остался сидеть на корточках, лихорадочно соображая, какую пользу можно извлечь из этого открытия. До него снова долетел далекий звук. Помедлив, он выглянул в коридор и, не заметив ничего неожиданного, направился к холлу. Звук шел из тамбура между дверями. Аверин остановился посередине холла, постоял и повернул назад.

— Плевать... — прошептал он. — Всего