Тайна всех - Владислав Валентинович Петров

и зашептал, наклонясь к самому уху Аверина: — Нельзя его, сукина сына, посылать по такому поводу. Сожрет половину, как есть сожрет! Может, не брать его теперь с собой, а, что скажешь?

— Теперь? Почему же теперь?

— Да потому, что теперь ты у меня есть! — Вохромеев поморщился, поражаясь его непонятливости.

— Так, может быть, лучше меня не брать?

— Ну да! Я уж и бумагу загрузил, и ручки шариковые, и карандаши какие были. Как снимемся с якоря, так и начнешь. А то оставим Семена, а? — Вохромеев с хрустом откусил яблоко. — Хорош яблок, ох, хорош! Ответь мне, мил человек, ты в судостроении сведущ? Ни лодок, ни хотя бы плотов не строил?

Аверин вспомнил, что вчера думал о постройке плота. Неужели Вохромеев намекает? Да откуда Вохромееву знать, о чем он думал?!

— Я вот тоже не специалист, — продолжил Вохромеев. — Однако — опыт! Жизненный опыт — страшная сила!.. Семен, ты тут? — Он швырнул в туман огрызок.

— Тут, — откликнулся Семен.

— Подымись к нам.

Заскрипела лестница, и на уровне пола показалась голова карлика.

— Чего? — спросил он, не выказывая желания подниматься выше.

— А того! — сказал Вохромеев, — Целуй ему руку! — Он ткнул пальцем, едва не коснувшись лица Аверина. — Целуй, целуй! Благодари его! Если бы не его великодушие, то оставил бы я тебя за бортом, бесполезное ты существо! Упросил он меня, в ногах валялся, так за тебя упрашивал!

Семен выбрался в беседку.

— Не буду, — сказал он, насупившись.

— Понял, замполит? — вскинул брови Аверин. — А ты еще за него просил!

— Я ошибался, — сказал Аверин. — Я был не прав, а вы были правы.

— То-то же! Объявляю решение... — Вохромеев вдруг остановился на полуфразе, выхватил из кастрюли новое яблоко и откусил одним махом едва ли не половину.

Семен стоял, оцепенев; только глаза бегали, несогласованно, как будто каждый сам по себе. «Как жуки-плавунцы», — подумал Аверин. Вохромеев наконец прожевал яблоко.

— Объявляю...

Семен схватил руку Аверина и приник к ней губами.

— И благодари, благодари! — в восторге закричал Вохромеев.

— Спасибо... — прошипел карлик, не распрямляясь.

— Пожелай теперь комиссару многие лета.

— Многие лета тебе, комиссар... — пробормотал Семен.

Аверин, взглянув ему в глаза, подумал, что карлик рассчитается с ним при первой возможности. Видимо, отвращение отпечаталось у него на лице, потому что Вохромеев спросил:

— Неужто не ндравится?

— В этом есть что-то порнографическое, — сказал Аверин.

— Чистоплюй, однако. Что ты понимаешь в порнографии! Не то что Семен — большой знаток! Верно говорю, а, Семен? — Вохромеев бросил недоеденное яблоко в туман.

— Моченое, — сказал внизу голос Диплодока Иваныча.

— Это же что, я в тебя попал, Диплодок? По голове?! — обрадовался Вохромеев.

— По голове, — ответил Диплодок Иваныч.

— Хорошо! — сказал Вохромеев.

— Хорошо! — сказал Диплодок Иваныч.

В этот момент все сооружение затряслось.

— О, Еврипид бежит! — поднял палец Вохромеев.

К удивлению Аверина, Еврипид появился не снизу, а прискакал по настилу.

— Кушать подано? — осведомился Вохромеев.

Еврипид кивнул и ускакал, сотрясая настил. Вохромеев сделал приглашающий жест Аверину и, грузно ступая, пошел следом. Метров через пятнадцать настил делал поворот под прямым углом и заканчивался невысокой аркой, с верха которой свисал большой вылинявший лоскут. Аверин шел последним; отодвинув лоскут, он оказался на асфальтированной крыше. Позади раздались тяжелые шаги, и, обгоняя его, на крышу выбежал Диплодок Иваныч.

— Забыли! — выкрикнул он, прижимая ладони к груди.

— И в самом деле, — бросил на ходу Вохромеев. — Прости, мон ами!

— Ами! — повторил Диплодок Иваныч, пристраиваясь за сторожем.

Они дошли до винтовой лестницы и спустились во внутренний дворик. Здесь пахло стружками и столярным клеем. На верстаке стоял бачок и стопка мисок. Вохромеев разложил кашу, и все молча принялись за еду. Закончив, Аверин отставил миску и прилег на пол, подложив руку под голову. «Все сошли с ума, и я сошел с ума, — думал он. — Это хорошо, что Семен ненавидит меня. Найдет лодку, чтобы я убрался. Он боится, что я займу его место подле Вохромеева. Чушь какая... Это наказание. Бог наказал меня, потому что я такой. Не за что-то, а потому, что я такой. Именно потому. Это надо запомнить. Пожар — лей воду, потоп — строй лодку. Откуда это? Кто и когда это говорил?..»

...Аверин открыл глаза. Темнело. Он с трудом сообразил, что спал. Слышен был скрип, что-то стучало, позвякивало; потом после короткой паузы все повторялось снова. Он поднялся по винтовой лестнице, пошел на звук. Из мглы проступила фигура Диплодока Иваныча, возле которой громоздились ящики. Подойдя ближе, Аверин увидел, что Диплодок Иваныч крутит лебедку. Когда снизу возникал ящик, гигант стопорил барабан, наклонялся и подхватывал ящик одной рукой, чтобы тут же перехватить в другую и установить в штабель. Аверин не стал себя обнаруживать и присел прямо на асфальт — влажный, прохладный. Совсем стемнело, когда снизу раздался голос Семена:

— Последний! Спускайся давай!

Диплодок Иваныч выудил из сгущающейся тьмы ящик, крякнул, ставя его в штабель, и сказал, направляясь мимо неподвижно сидящего Аверина:

— Последний! Спускайся давай!

Аверин кашлянул. Диплодок Иваныч остановился, медленно повел маленькой головкой по сторонам и наконец родил:

— Кто?

— Комиссар, — ответил Аверин тихо.

— Комиссар, — повторил Диплодок Иваныч.

— Лодка, — сказал Аверин, приближаясь к нему.

— Лодка. — Диплодок Иваныч взмахнул рукой, будто указывая куда-то.

— Там? — Аверин показал в ту же сторону, проверяя свою догадку.

— Там.

— Там река? Лодка?

— Река. Лодка.

— Мне туда идти?

— Идти.

— Хорошо.

Аверин, не тратя времени, пошел, почти побежал к настилу. Он немного ошибся в выборе направления и чуть не свалился с крыши, но почувствовал опасность и вовремя затормозил. В ту же секунду рядом, не заметив его, пронесся Диплодок Иваныч. Он затопал по настилу, вскрикивая:

— Лодка — каша! Лодка — каша!

«Я не расплатился с ним, — подумал Аверин. — Теперь он поднимет шум. Но все равно...»

Шаги Диплодока Иваныча стихли. Аверин, стараясь ступать беззвучно, сошел на землю. Удаляясь в направлении, указанном Диплодоком Иванычем, он слышал несущийся из тумана его голос:

— Каша — лодка! Каша — лодка!

— Чего так орешь,