Тайна всех - Владислав Валентинович Петров

— Что есть жизнь, друг мой Семен?! — Вохромеев всплеснул руками, будто стряхивая воду. — Жизнь есть медленное умирание, ибо, едва родившись, человек начинает умирать, и с этим ничего не поделаешь. Он может умирать год, а может — сто лет с хвостиком, но сути процесса это не меняет. Родился человек, и процесс пошел: тик-так, тик-так, тик-так... — Толстые пальцы застучали по столу, поддерживая заданный ритм.

— Кушать хочется, — прошептал Семен.

— Вот именно! — Вохромеев почему-то страшно обрадовался. — Человек-человечишко! Думает исключительно о желудке, в то время как думать нужно исключительно о душе. А ведь при этом еще, стервец этакий, хочет жить столько, пока не надоест.

— Еще чаю, — сказал Диплодок Иваныч.

Вохромеев великодушно наклонил термос над протянутой кружкой.

— Итак, — вскричал он голосом массовика-затейника, желающего, чтобы его услышали в самых дальних углах площадки, — прошу ответить на вопрос: что нужно, чтобы отменить процесс умирания, в коем сейчас пребывает Семен? Объявляю конкурс! Кто первым даст правильный ответ, тому бессмертие и бачок каши в придачу. Ну!

— Ну! — рыкнул Диплодок Иваныч.

— Баранки гну! — вконец разошелся Вохромеев. — Что скажет замполит?

Аверин смущенно кашлянул, только сейчас сообразив, что отключился, хотя вроде и слушал внимательно. Но все-таки посчитал необходимым ответить.

— Остановить, — сказал он.

— Что?

— Остановить процесс.

Вохромеев прищурился:

— Смеешься, что ли?

— Нет, нет! — поспешно заверил Аверин.

— Это хорошо, что не смеешься. А то и смеялся бы — ничего не было бы удивительного. Мы люди темные, необразованные...

— А латынь, а итальянский?

— Чепуха! — отмахнулся Вохромеев. — Во-первых, латынь и итальянский — это почти одно и то же. А во-вторых, у меня носильщик был знакомый, так он восемь языков знал, а образования имел три класса и сморкался всегда без помощи платка большим и указательным пальцем. Вот так! — Вохромеев шумно облегчил нос и вытер пальцы о платок, извлеченный из кармана. — Но ты меня отвлек. Я к тому клоню, что тебе, замполит, пора к обязанностям своим приступать, образованность свою использовать. Нечего даром кашу потреблять, отрабатывать надо. Правильно говорю, Диплодок Иваныч, а?

— А! —  широко улыбнулся гигант.

— Работа твоя простая, — продолжил Вохромеев. — Смотреть, запоминать, записывать, показывать мне, учитывать мою правку, переписывать набело, снова показывать. Историк должен быть историком — тачать пироги или печь сапоги тебе не придется.

— Кушать хочется, — пискнул Семен.

— Опять! — Вохромеев возмущенно хлопнул себя по коленке. — Сколько можно! Мы тут организовали конкурс на лучший вариант его спасения, а он! Сколько волка ни корми, а он в лес... Э, да что зря метать бисер! — Вохромеев разочарованно вздохнул. — Все, на сегодня хватит. Давайте писаньки, каканьки и баиньки. Диплодок Иваныч, извольте туалет посетить. А с тобой, замполит, договорим завтра.

Диплодок Иваныч послушно пошел выполнять приказ. Аверин последовал за ним, дождался, пока он выйдет в коридор, и тихо сказал:

— Найди мне лодку. Лодка — каша.

— Каша, — задумчиво повторил Диплодок Иваныч.

— И молчи, никому не говори. Скажешь Вохромееву, он кашу отберет. Будешь молчать?

— Молчать.

— Хорошо. Иди.

— Иди, — сказал Диплодок Иваныч и пошел.

Аверин постоял немного, прислонясь щекой к прохладной стене. Когда он вернулся обратно, в коридоре уже никого не было. Он поднялся на второй этаж. Из молельной доносилось едва различимое бормотание, почти шелест. Аверин вспомнил вчерашнюю ночь — так же шелестели галстуки из сна, — и ему стало страшно. Вдруг он понял: только Вохромеев может защитить его. Едва дождавшись, пока сторож выйдет в коридор, он схватил его за рукав и заговорил быстро, будто боясь, что тот уйдет:

— Разрешите, я у вас, в вашей комнате, переночую. Я вас не стесню, брошу пальто на пол вместо матраца.

— Почему же пальто? — ничуть не удивился Вохромеев. — Пальто надо беречь. На мою зарплату, например, такого не купишь. Семка! — Он положил руку на плечо карлика. — Организуй Диплодока Иваныча на доставку ко мне в комнату тюфяка. Простыню и наволочку возьми с постели замполита.

— Зря, замполит, стараешься, он мужчинами не интересуется, — проворчат Семен. — По этому делу лучше обращаться к Диплодоку Иванычу. Он и за мужчину, и за женщину, и за неведому зверюшку... И вообще, замполит, ты как собака, которую хозяин палкой, а она все к его ногам жмется...

— Пошел вон! — сказал Вохромеев. — Хотя он прав, замполит, прав — вот в чем кручина моя! Отсутствие на молитве, между прочим, тебе в минусы зачтется.

Взяв Аверина под локоть, сторож повел его вниз. Они еще не вошли в комнату, когда позади раздался топот и из темноты выбежали Семен и Диплодок Иваныч. Со спины Диплодока Иваныча свисал тюфяк, у Семена под мышкой были скомканные простыня и наволочка.

— А еще мне рассказывали про паренька, который сидел в бочке с говном, — сказал Семен, первым входя в комнату. — Он сидит, а над бочкой другой паренек, весь из себя крутой такой, саблей вжик-вжик, и приходится, значит, пареньку, который в бочке, нырять, чтобы без пульпы не остаться.

— Чего-о? — изумился Вохромеев, плюхнулся на табурет и в восторге захлопал себя по животу. — Без чего он боялся остаться?

— Без этого... как его... хрена моржового!

— Ладно! — отмахнулся Вохромеев. — Ты эти свои трюизмы брось. Лучше бери бачок, бери половник и лопай, сколько душа пожелает. Это не я, это комиссар за тебя просил. Сам бы я ни за что не смилостивился бы.

Семен зыркнул на сторожа, потом на Аверина, опять на сторожа и так стремительно бросился под стол, что Вохромеев опять засмеялся и закричал весело:

— Пульпу себе о столешницу отобьешь!

— Холодная, — сказал Семен из-под стола.

— Зато чай был теплый, но мы его уже того... Да! — Вохромеев поднял вверх указательный палец. — Коль скоро мы тут опять собрались, то, пожалуй, я отвечу на вопрос, что нужно для спасения Семена. Или, может, кто из вас желает? Ну, Диплодок Иваныч, заработай бачок каши!

— Каша, — сказал Диплодок Иваныч, завистливо вслушиваясь в чавканье Семена.

— Так вот, — выдержав паузу, продолжил Вохромеев, — отвечаю на главный и единственный вопрос нашего конкурса: для спасения Семена нужна — что? — Он обвел комнату маленькими глазками.