Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

и оказываюсь в открытом рабочем пространстве. Здесь светло и тепло, у каждого стола — эргономичное кресло и три монитора, а у меня, как у ведущего системного аналитика, еще и голографический проектор.

Коллеги входят по одному. Мой непосредственный начальник, Ингвар Стурланович, гном с седой бородой, щеголяет стильным авалонским пиджаком, в руках — неизменная термокружка. Кивает мне, бросает: «Доброе утро, данные с сенсоров подгружены, алгоритмизируй выбросы» — и скрывается в своем кабинете. Рядом с воплем «Приве-е-етики» усаживается моя подруга Алиса, девушка с имплантом в виске — она работает в связке с нейросетью напрямую. Я бы тоже хотела такой, но я же маг — здесь чаще говорят «оператор эфира» — и мне нельзя вставлять импланты.

Работа в «Аванпост-Тех» — наполовину IT, наполовину магия. Компания занимается системами прогнозирования для хтонических станций: считает, куда пойдет волна, где откроется разлом, как распределить силы опричников. Иногда я смотрю на эфирные диаграммы и не верю, что эти красивые синусоиды и сферы могут нести разумным жизнь или смерть.

Рабочий день начинается замечательно — Виктор из тестирования присылает результаты первого прогона моей подсистемы. Вообще-то по таск-трекеру у него было на эту задачу еще два дня, но он справился раньше. Это значит, я без проблем уложусь в свой график и запросто выделю время на дополнительные задачи. Отправляю в корпоративный «Пульс» сообщение:

«Витя, спасибо тебе огромное!» — и добавляю эмодзи с сияющими глазами.

«Да не за что, я всегда рад помочь», — отвечает он.

Собираюсь уже закрыть диалог, но вижу маркер, что тестировщик еще что-то печатает. Проще дождаться, чтобы потом не отвлекаться.

Сообщение приходит через минуту:

«Я тут подумал… На Пожарского открылась новая кофейня, бренд „Орда“. Если не врут, там варят настоящий орочий кофе. Как насчет ты выпить по чашечке после работы? Сегодня или завтра?»

Печатаю:

«Виктор, спасибо еще раз за то, что так оперативно закрыл мою задачку. Однако, к сожалению, я очень занята сегодня и завтра».

«А на следующей неделе?»

«И на следующей неделе. И… в целом занята. Не принимай, пожалуйста, на свой счет».

К сожалению, рано или поздно что-то подобное происходит почти со всеми неженатыми парнями-коллегами. Кажется, я не даю повода, но жизнь пытается взять свое.

Неугомонный Виктор продолжает печатать:

«Послушай, если это из-за твоего прошлого, то я в курсе, и меня ничего не смущает. Ты молодец, что справилась и идешь дальше. Если хочешь, поговорим об этом, если не хочешь — не будем вообще трогать эту тему. Будем говорить, о чем захочешь».

Многие коллеги знают, что я совершила преступление, отбывала срок в колонии и до сих пор освобождена условно. Я ожидала отторжения, думала, мною будут брезговать. Но, как ни странно, многих — особенно молодых мужчин — эти обстоятельства не отталкивают. Даже наоборот.

Если бы он предложил выпить кофе в офисе — это было бы другое. Но пойти в кофейню вдвоем после работы… В общем, у меня уже есть проверенные шаблоны ответов на такие случаи. Можно просто скопировать то, что я писала на прошлой неделе аналитику Андрею. Но кажется вежливее набрать текст с нуля:

«Виктор, спасибо тебе за теплые слова поддержки. Однако во встречах во внерабочее время я по-прежнему не заинтересована».

Да, наверное, теперь мои задачки на тестировании будут идти строго в общей очереди и поступать перед самым дедлайном. Что ж, как говорили в Васюганье: все имеет свою цену. Работает это, на самом-то деле, везде.

Казалось бы, разговор закончен, но Виктор продолжает печатать:

«Я знаю, что ты там с кем-то встречалась. Но ведь столько времени уже прошло. Подумай, может, следует оставить прошлое в прошлом и жить настоящим».

Здесь уже можно перестать быть вежливой и подпустить немного яда, как делала в таких случаях Гланька:

«Я полагаю, мне следует самой решать, что мне следует делать, а чего не следует. Всего тебе доброго, Виктор. Пожалуйста, пиши, если будут новости по тестированию».

Решительно закрываю диалог. Дальше просто не буду реагировать на сообщения не по работе. Виктор написал уже достаточно, чтобы я могла пожаловаться на него в отдел кадров. Я, конечно, не буду этого делать — еще в колонии усвоила, что ябедничать нехорошо. Но здорово, что такая возможность сама по себе есть. Это многих держит в рамках.

Снова погружаюсь в работу. Через несколько часов Алиса стучит мне по плечу:

— Эй, арестатнтка! Баланда подана, госпожа хорошая. Идем жрать пожалуйста.

Где она этого нахваталась? Однако, действительно, пора обедать.

Столовая здесь знатная: каждый день три вида супов, салат-бар, горячее на выбор, десерты. Все — по госдотациям, так что цены необременительные. Я взяла тыквенный суп, гречку с котлетой, сметанный пирог и чай. Да, хоть я и наполовину человек, аппетит у меня орочий!

Вечно худеющая Алиса выбирает рыбу без гарнира и комбучу и немедленно приступает к расспросам:

— Ну как, есть новости от Аглаи?

Алиса как-то застала мой разговор с подругой по «Пульсу», я их представила друг другу, и с тех пор Алиса стала большой фанаткой Гланьки. Все время спрашивает, как у нее дела. Когда мы узнали о последнем Инциденте, я час ревела в корпоративном туалете, Алиска меня успокаивала — хотя нам сразу сообщили, что никто из воспитанников не пострадал.

— У Глани все хорошо, — отвечаю. — По итогам Инцидента ей быстро оформили досрочное освобождение. Собирается перебраться в Тару, но продолжать преподавать и учиться в колонии.

— В Тару? — Алиса делает большие глаза. — Неужто к Строганову? Тому самому?

— В дом Строгановых. Первое время время Гланя с парнем своим там будет жить. С Серегой, помнишь, я тебе про него рассказывала…

Алиса морщится. Про Серегу ей неинтересно. Она не может понять, как яркая блистательная Аглая сошлась с таким обычным парнем, мечтающим о карьере счетовода. А я-то помню, как год назад Гланька кричала, вся вспыхивая, что никогда не позволит этому отморозку прикоснуться к себе, никогда, слышите⁈ И сколько ярости в ней было, уже тогда можно было догадаться, что со временем эти лед и пламя сольются воедино.

— Аглая ужас до чего крутая, — тянет Алиса мечтательно. — Знаешь, передай ей, я очень ее понимаю. Сама все детство хотела свой дом сжечь, когда отец приползал на бровях и на маму руку поднимал. Жалею, что не сожгла.

Алиса тоже из земщины. Ей непросто было попасть на эту работу.

— Аглая жалеет о том, что сделала это, — тихо говорю я. —