Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

— Да ладно тебе, — Алиса машет рукой. — Скажи лучше, правда, что к тебе Витька из тестирования клеился?

Вот как, об этом уже все знают? Он же только сегодня написал. Воистину, сплетни по офису распространяются быстрее, чем звуковые или эфирные волны.

Пожимаю плечами:

— Не так чтобы прям клеился. Просто кофе выпить предлагал.

— И-и-и?

— Я занята. Работы слишком много.

— Мне-то не рассказывай, — усмехается Алиса. — Я знаю, как ты быстро задачки закрываешь. Могла бы три часа в день работать и успевать больше, чем те, кто в офисе чуть не ночует. Витька тебе совсем не нравится?

— Не в этом дело. Он хороший парень, но…

— Но ты все еще залипаешь на этом своем Строганове? — жадно интересуется Алиса. — Слушай, Вектра, а это не перебор? Уже сколько прошло? Больше полугода. Он хотя бы звонит тебе?

— Лично мне нет, воспитанникам телефоны не положены. Но я вижу его, когда звоню в колонию… иногда.

— Ну вот. Вектра, он тебя уже и не помнит. У него, небось, другая давно, какая-нибудь высокородная магичка или эльфийка с оттакенными сисяндрами. И вообще, он же аристократ. А мы — простые земские девки, пару раз потрахаться — и забыть на другой день. Почему ты все еще о нем думаешь? — Алиса повышает голос. — Вектра, а ведь ты умничка с офигенскими перспективами. Профильный маг, лучший аналитик отдела. И красавица редкостная, экзотическая пташка. Когда ты по коридору идешь, все мужики шеи выворачивают. А ты хоронишь себя заживо. Этот твой Строганов просто использовал тебя и слил, понимаешь?

Я откладываю еду — аппетит вдруг пропал, как не было. Говорю очень серьезно:

— Алиса, ты мне дорога, ты здорово меня поддерживала, помогала освоиться. Ты классная девушка, отличный специалист, надежный друг. Но если ты хочешь, чтобы мы продолжали общаться, никогда больше не говори о Егоре в таком тоне. Поняла меня? Никогда.

Алиса смотрит на меня, открывает рот, но я не даю ей продолжить:

— Он вытащил меня из тюрьмы, а сам остался там, потому что не мог бросить ребят. Не мог оставить их в этом месте без помощи. Егор — по-настоящему благородный человек. Не только по рождению. Понимаешь? Он спас меня… все равно что вытащил из проруби, а потом нырнул за другими тонущими. Я что, принцесса — обижаться, что он со мной не остался? Что я чувствую — это мое дело. Быть может, моя проблема. Но о Егоре никогда не смей говорить плохо. Слышишь меня?

Алиса молчит. В столовой шумно, но между нами повисает тишина. Потом она кивает:

— Поняла. Прости.

— Все, проехали, — я выдыхаю. — Пора в офис. Перерыв заканчивается.

* * *

Уже перед концом рабочего дня приходит экстренный вызов в надзорную экспедицию, к моему куратору, Гертруде Францевне. Рабочие задачи мигом вылетают из головы. Пальцы начинают дрожать.

Плановый визит к инспектору у меня на следующей неделе. Странный вызов. Что это значит? Что-то случилось? Я же ничего не нарушала! На той неделе мы с друзьями выбрались за город, в Коломну, но я заявляла через систему эту поездку, Гертруда Францевна ее одобрила. Она сама говорила, что мне нужно расширять кругозор!

Закрадывается нехорошая мысль: быть может, кто-то подал рапорт. Витька или Андрей, который приглашал меня в бар на прошлой неделе. Или мало ли кто. Они могли обидеться и сообщить, будто я нарушила режим условно-досрочного освобождения. Пыталась, например, продать им что-то запрещенное, или приглашала в какое-нибудь сомнительное место.

Коротко трясу головой. Нет, такого не могло быть. Витя, и Андрей, и другие — они нормальные ребята. Естественно, что они пытаются ухаживать за одинокой девушкой. Вернее, за девушкой, которую они искренне считают одинокой. Не стали бы они ложные доносы писать!

До конца рабочего дня ни на чем толком не получается сосредоточиться. Начинаю собираться, и едва пищит таймер — уже бегу к выходу. В висках стучит, пальцы дрожат. Никогда раньше меня не вызывали к инспектору вне графика. Неужели я где-то облажалась и… мне придется вернуться в тюрьму?

А ведь Егору столько стоило добиться для меня условного освобождения! Неужели я не оправдала его доверие? И получается, все, что он сделал для меня, окажется напрасным.

Две остановки монорельса, переход по стеклянной галерее — и вот оно, здание Надзорной экспедиции. Автоматика у входа странно долго проверяет мой пропуск, будто что-то в системе сбилось. Наконец на турникете загорается зеленый огонек.

— 243-й кабинет, — сообщает механический голос искина.

Конечно, я знаю этот кабинет. Каждые две недели бываю здесь.

Гертруда Францевна, основательная кхазадская дама, поднимает на меня глаза, когда я захожу. От сердца чуть отлегает: она не выглядит сердитой или расстроенной.

— Селиванова, — говорит она. — Ну, проходи, садись. Как жизнь молодая свободная?

— Да нормально все, Гертруда Францевна, — отвечаю я. — Скажите, почему срочный вызов? Что-то случилось?

— Случилось, — она смотрит на меня поверх очков. — Срочное. Сегодня днем пришло по тебе особое распоряжение, Селиванова. Прямо из центрального управления. Представляешь, какая ты важная птица? Да не бледней ты. Новости хорошие. Полное освобождение тебе вышло. С аннулированием испытательного срока.

— Как с аннулированием? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Мне ведь еще восемь месяцев оставаться под надзором, а там повторное рассмотрение и определение дальнейшей меры пресечения…

— Да, так и было. Еще три часа назад. Но, — Гертруда Францевна разводит руками, — счастлив твой бог. Кто-то замолвил за тебя словечко, Селиванова. Бумаги оформлены со сверхъестественной скоростью, данные уже поступили в систему. И ты сейчас свободный разумный, полноправный гражданин Государства Российского. Судимость, конечно, навсегда в личном деле, но теперь она полностью погашена. Государство Российское более к тебе претензий не имеет.

— То есть… я теперь могу ехать куда захочу? Не отмечаясь в системе?

— Можешь. И жить можешь где захочешь. Даже уволиться с работы можешь хоть завтра. — Кхазадка хмыкает. — Ни в чем себе не отказывай, гуляй, Вася. Но смотри: если снова впутаешься в какой-то криминал, судимость будет уже повторная. Да и ты теперь совершеннолетняя, так что наказание жди с особой строгостью. Никакого больше снисхождения. Понимаешь?

— Да, я понимаю, Гертруда Францевна. Спасибо вам за наставление и за заботу. Я, честное слово, все поняла.

—