Иной мир. Разведчик - Никита Эдуардович Шарипов

Использовав одного из древних как временное хранилище Михаил без труда восстановился. И сейчас, обладая подробной инструкцией, Никита хотел попробовать сделать то же самое. И в роли хранилища он планировал использовать либо Макса Ефименко, либо полковника Жданова, который совсем скоро должен был покинуть медицинскую капсулу абсолютно здоровым человеком.

Забравшись в сознание Макса Ефименко, Никита заблокировал его и по сути стал полноправным хозяином чужого тела. Новообретенное могущество не пьянило, он помнил прошлое, он уже был таким, и поэтому всё было воспринято как обыденность. И соответственно действия были хладнокровными и строго рассчитанными. Никита Ермаков знал, чего хочет, и шел к этому самым кратким путем. И в том пути, который он сейчас выбрал, недавняя пешка Росса Максим Ефименко был нужен ему абсолютно здоровым.

Хронические болезни Макса не были серьезными и поэтому избавиться от них было проще простого. Вылечив их можно сказать сходу, Никита занялся восстановлением физических повреждений чужого тела, а затем приступил к его незначительной модернизации. И попутно с этим начал отдавать собственную энергию. Совсем скоро мозг Макса Ефименко станет вместилищем для чужого разума. Это тяжелый процесс, он потребует много энергии, которую можно будет брать только из собственных резервов. И если резервов окажется недостаточно, то процесс всё равно не остановится. Он будет продолжаться в ущерб организму и прекратиться только в одном случае — в случае летального исхода. Никите такой вариант не подходил, потому что он не планировал умирать где-то на задворках чужого мозга, и поэтому он делал всё, чтобы исход был успешным.

Макс пришел в сознание и понял, что сидит у стены прислонившись к ней спиной. Прислушавшись к себе он не узнал своего тела. Избитый Ждановым он сейчас чувствовал себя невозможно хорошо. Он никогда не употреблял сильных наркотиков, но сейчас даже не сомневался, что находится под каким-то веществом. Ему что-то вкололи, что-то серьёзное, что-то нечеловеческое. Кажется, что можно встать и пойти сворачивать горы. Или даже планеты!

— Ты не под чем-то. Это я сделал, в твоем абсолютно здоровом теле моя жизненная энергия, пятикратный объем от твоего собственного. Она сгорает слишком быстро, неприспособленное к такому тело стремиться избавиться от некомфортных излишков, поэтому мы поспешим. Ты и полковник нужны и мне для лечения, я задействую мозг обоих как временное хранилище, никакой угрозы это не несет. Жданов уже дал согласие и введен в транс. Для того, чтоб начать, мне нужно и твоё согласие, Максим.

Макс смотрел на человека, стоящего возле капсулы, и не понимал, кто это. Это мог быть Никита Ермаков, ведь именно этот человек сильно походил на одноглазого Ермакова и внешностью и голосом. Но так же это мог быть и Михаил Росс, который остался где-то наверху и выглядел чуть иначе, но при этом всё равно был похож на Ермакова будто брат близнец. Интуиция подсказывала, что это всё же Ермаков, но уже новый, вылеченный и обладающий способностями, которые делали из него сверхчеловека.

— Ты прав, я Никита Ермаков. Позже я расскажу тебе обо всем значительно больше, но сейчас на разговоры вообще нет времени. Просто доверься мне и дай согласие. Без согласия я точно не стану использовать твое тело и лечения вообще не будет.

Никита соврал, согласие просто облегчало погружение в чужой мозг, и не более, но он мог использовать его и без согласия, с его возможностями можно было устроить предварительную чистку мозга от сознания носителя для освобождения дополнительного места. Да, Ермаков без особого труда мог сделать обычного человека овощем, но такие методы никогда не были для него приемлемы, ведь он всегда старался быть максимально гуманным. И сейчас, зная риски, он в первую очередь надеялся сохранить жизни полковника и Макса. Но и о себе он не забывал, и потому шел на этот неприятный обман, который незначительно, но всё же повышал шансы на положительный исход.

— Если это очень нужно, то я согласен… — неуверенно сказал Макс. Он чувствовал себя виноватым и перед Никитой, и перед Ждановым. Ему хотелось извиниться, но он не знал, как это сделать. Если бы он мог, то точно бы не стал вредить никому из этих людей. Ермакову требовалось лечение. Это наверняка из-за него, Макса, у Никиты проблемы! Чувство вины стало усиливаться и захотелось спрятаться…

— Ты ни в чем не виноват, расслабься и не думай об этом, — ласково-убедительным тоном сказал Никита. — Росс загрузил в тебя частичку своей воли, ты был его марионеткой, без способности на самостоятельные действия. Я знаю о чем говорю, потому что тоже владею такими навыками. Доводилось делать из людей марионеток, увы доводилось. И доводилось бывать марионеткой…

Страх и боль. Опасность и угроза жизни. Гнев! Ненависть! Несдерживаемая ярость! Нужно защищаться, нужно атаковать в ответ. Незамедлительно! Кровь, кровь всюду и её должно быть еще больше!

Кто-то из предков взял над телом частичный контроль, Никита не успел среагировать, прорыв чужого разума из родовой памяти был слишком стремительным. И как обычно не обошлось без чужих воспоминаний, они наложились поверх реальности, стали неотличимой от яви иллюзией, заполонили собой всё.

Никита понимал, что он всё там же, в медицинском модуле, но этого не понимал его предок, который был воином. Против воли пришлось осознать воспоминание, предок жил в конце пятнадцатого века и служил у воеводы Федора Пестрого. Предок был искусным воином, он любил убивать, и не знал жизни вне боя. И Никите пришлось оказаться в самой настоящей мясорубке. С трудом сдерживая предка он с каждой новой секундой понимал, что контролирует своё тело всё меньше и меньше. Самые опасные способности, самые могущественные из его арсенала, предок всеми силами хотел завладеть ими, и шел к этому. И еще он не забывал рубить мечом врагов, которых становилось всё больше и больше.

Для борьбы с предком нужно было знать, что будет дальше, и поэтому Никите пришлось погрузиться в глубины родовой памяти. Предка звали Василий, это была родовая линия отца, Андрея Ермакова. Пермь, Чердынский поход, предок был командиром небольшого отряда, они отделились от основного войска, чтобы заложив приличный крюк разграбить одну богатую деревню. И нарвались на засаду, в которой по итогу погибли. Василий погиб последним, это был исторический факт, это была неизменная, никем нерушимая память, и способа как-то повлиять на неё у Никиты не было. Её нужно было пережить, только так можно было избавиться от назойливого предка, который жил очень