Громовка - Алим Онербекович Тыналин

Развернулся под углом тридцать градусов к мишеням, как требовала техника. Локти на доску упора.

Левый локоть выдвинул вперед, ладонь левой руки раскрытая, в нее легло цевье винтовки. Правый локоть на уровне приклада, рука обхватывает шейку приклада, указательный палец вне спусковой скобы, пока не готов стрелять.

Приклад прижал к ключице, а не к мякоти плеча. На мякоти приклад будет гулять при отдаче, на кости стоит прочно.

Щека прижалась к ложу, упираясь в специальную выемку, отполированную тысячами прикосновений до тусклого блеска.

Глаз на диоптре. Я подвел мушку в кольцо прицела, потом на мишень. Десятка номер четыре передо мной висела ровно на щите, освещенная косым желтым светом верхней лампы.

Руки слегка дрожали. Это не страх, а остаточная мышечная усталость после плавания, плюс тончайший микротремор от пониженной температуры и плеврита.

Я знал это состояние. С таким тремором я стрелял у Митрича в сарае после плеврита, и надеюсь, нашел способ, как с ним работать.

Я повторил про себя. Прием простой. Делаешь не один выстрел подряд, а ловишь между ударами сердца микропаузу, те самые полсекунды между сокращениями диастолы, когда колеблется тело меньше всего.

На пике сокращения сердце дергает грудную клетку, винтовка идет вверх-вниз на доли миллиметра, что на двадцати пяти метрах дает увод в полтора-два сантиметра, это разница между девяткой и десяткой.

Митрич учил: «Считай удар. Один отметил, на втором стреляй».

Оружейник принес мне коробочку патронов, пять штук, в гнездах. Я взял первый.

Латунная гильза, свинцовая безоболочечная пулька, маркировка ОЛ «Олимп», советские целевые. Положил в патронник, закрыл затвор.

Заряжен.

Глава 31

Промежуток

Я положил указательный палец на спусковой крючок. Не на сам крючок, на самый край, на подушечку пальца, не на сгиб. Если стрелять сгибом будет рывок, потянешь рукой, ствол уведет в сторону.

Глаз на диоптре. Мушку поместил в центр кольца. Точка прицеливания нижний край десятки, по принципу «шесть часов на циферблате», как учили все стрелковые школы СССР.

Дыхание выдох, потом остановка, вдох-выдох, снова остановка. На второй остановке надо стрелять.

Я выдохнул через нос полным потоком. Сделал короткий вдох. Снова выдохнул, на этот раз чуть глубже. Бок отозвался коротко, на двойку, затем боль ушла. Я задержал дыхание на полувыдохе.

Посчитал удары сердца. Один, два, три…

На «два» я уже начал выбирать свободный ход спускового крючка. Миллиметр свободного хода, который ТОЗ-8 имеет до сопротивления боевой пружины.

На «три» я почувствовал боевое усилие, давление около полутора килограммов на пальце. На «четыре» я начал плавно дожимать крючок, постепенно увеличивая давление.

Бахнул выстрел.

Винтовка мягко дернулась в плечо, ударила в ключицу. Звук плоский и короткий, «пах», без эха в плотном подвале, оно погасло между потолком и стенами. Гильза вылетела вправо и вверх, прокатилась по бетону и зазвенела о ножку стола.

В нос ударил резкий кислый запах пороха. Главный судья подошел к зрительной трубе, наклонился и прильнул глазом к окуляру.

Посмотрел секунд пять. Выпрямился и нагнулся к журналу.

— Громов. Первый выстрел. Промах. Не зафиксировано попадание по мишени.

Я опустил голову на ложу. Промах.

Пуля ушла мимо мишени в щит, дерево, в дальнюю стенку, куда угодно, но мимо цели. Это не «единичка», это не «двойка» это вообще ничего.

Что за невезение, после старта со сорванной тумбы в бассейне и драматического отыгрыша на сотне, после первого места в плавании теперь промах в стрельбе.

Я закрыл глаза. Сделал вдох, потом выдох.

Ладно, надо взять себя в руки. Я быстро прокрутил в голове причины промаха.

Скорее всего, пуля ушла не от того что дрогнула рука, видимо, я нажал спуск чуть сильнее в последний момент, от подсознательного желания попасть во что бы то ни стало.

Рука дернулась самую малость, но этого хватило, чтобы ствол увело. Это ошибка новичка, та самая, от которой Митрич меня предостерегал.

«Стреляешь не в мишень, — я будто услышал в голове его голос, хриплый и неторопливый. — Стреляешь в промежуток между ударами. Мишени нет и сердца нет. Есть только промежуток».

Я открыл глаза. Положил винтовку на упор. Поднял голову, сделал короткий выдох и прижался лбом к доске.

За спиной слышно, как кто-то переступал с ноги на ногу, поскрипывая на половицах.

— Громов, — деликатно заметил главный судья. — Время идет. Два пятьдесят. Готовы продолжать?

— Готов.

Я снова прижал щеку к ложе. Взял из коробочки второй патрон. Зарядил. Закрыл затвор.

Дыхание выдох, затем остановка. Мушка в центр кольца. Точка прицеливания нижний край десятки. Краем подушечки пальца на спусковой крючок.

Промежуток. Не мишень и не сердце. Только промежуток.

Удар сердца. Еще один удар. В промежутке между ними я выстрелил.

Я не нажал, просто отпустил крючок. Как будто и не стрелял, просто палец сделал свое движение независимо от меня, в тот самый микро-зазор, когда грудь не дергалась и осталась неподвижной.

Винтовка снова мягко стукнула в ключицу. Главный судья приник к трубе.

— Десять. — Ровно сказал он. — Десять, Громов.

Я открыл затвор. Гильза выскочила. Дослал третий патрон.

Снова контроль дыхания, выдох, остановка. Промежуток. Удар сердца.

Я выстрелил.

— Десять.

Четвертый патрон. Промежуток. Удар, остановка, снова удар.

Четвертый выстрел.

— Десять, Громов.

Пятый патрон, последний. Я даже не считал, уже знал, что техника пошла сама, как когда-то у меня было в прошлой жизни на сборах в Подольске, когда Сазонов поставил мне выстрелы и я ушел в них без ограничений.

Пятый выстрел. Я уже знал результат.

— Десять. Громов: ноль, десять, десять, десять, десять. Итого сорок очков.

Эх, жалко. Не сорок один, ровно сорок очков. Если бы я выбил хоть восьмерку, сейчас было бы сорок восемь. Но у меня ноль.

Я поставил винтовку на предохранитель. Открытый затвор, патронник пуст, флажок предохранителя в положение «стрельба невозможна».

Подошел к столу судьи, расписался в журнале за пять выпущенных патронов и сданную винтовку.

Оружейник принял винтовку. Я отступил к стене.

Дальше пошли остальные. Кравцов стрелял на пятой позиции, рядом с моей.

Лег по-спортивному ровно, классически, сразу видна хорошая школа. Методично отработал: четыре десятки и одна девятка.

Отличный результат, сорок девять очков. На целых девять очков впереди меня в этой дисциплине.

Сенькин стрелял с третьей позиции. Спокойно, по-домашнему, у него руки неподвижнее, чем у многих, токарь из ПТУ умеет твердо держать инструмент.

Три десятки и две восьмерки. Сорок восемь. Я приуныл. Если так пойдет дальше, я намного отстану.

Мещеряков стрелял