Дубликат - Леонид Жилеев

Алисе трудно говорить на такие темы, получается сбивчиво. Как и мне, правда, — оба стоим, красные от смущения.

— Надо Лену поздравить.

— Надо.

Алиса понимает, о чём я, и соглашается, но слегка поджимает губы. Конечно, Алиса считает Лену хитрой манипуляторшей и интриганкой, а Лена Алису — хамкой и грубиянкой. И как мне прикажете между ними вертеться? Видимо, так и вертеться. Интересно, когда девочки сумеют друг друга за масками разглядеть, и вообще захотят ли этого?

— Ладно, на обеде увидимся.

— Ага, пока.

Иду к себе, размышляю о масках и лицах: Алиса, Лена, Женя, Ульяна, Мику, как выяснилось, да Ольга же — на два лица живёт. Кто ещё? Александра с её демонстративной правильностью и добропорядочностью? Девочка, которая всем пример: вся жизнь по распорядку, общественница, отличница, красавица, надёжный друг и хороший товарищ. Ей бы лет на пятьдесят раньше родиться, про неё бы тогда кино сняли под названием «Пионерка»: жила бы она в новенькой двухэтажке из моего сна, ходила бы в ту самую школу. Папа — токарь-передовик, мама — инженер-новатор, соседский мальчик — хулиган, которого она в конце фильма перевоспитает, и они вместе ловят шпиона или какого «расхитителя социалистической собственности». Что там за фасадом этим у девочки скрывается, и надо ли мне это выяснять? Кто ещё? Кибернетики? Я сам, вместе со Вторым, кстати? У кого бы спросить?

Дошёл до спортзала, а там уже Второй меня дожидается.

— Слушаю тебя внимательно.

— Мне бы обходной подписать.

Вот это новости!

— Ну, давай его сюда.

Действительно, в обходном новая графа появилась: «Спорткомплекс» — система адаптируется к новым вводным? Подписываю, заодно глянул — шустрый пионер оказался, только библиотека ещё не отмечена осталась.

— Кибернетики в свою секту не вербовали?

Второй как-то странно смотрит на меня, говорит: «Нет» и почти бегом исчезает.

В обед оказываюсь за одним столом с кибернетиками и, как ни странно, Женей. Что-то между ней и Электроником всё же происходит, но очень медленно и до конца цикла не успевает развиться.

— Дошёл до вас новенький? — обращаюсь к будущему отечественной науки.

— Ты что ему про нас наплёл? Про робота-убийцу?

— А что такое?

В пересказе кибернетиков история выглядит так. Новенький пришёл в кружок с бегунком, кибернетики — те, как водится, предложили ему записаться. Семён-второй попросил подробностей и получил их в виде недоделанного кошкоробота. При этом частично функционирующего и не выключенного. В общем, когда без пяти минут адепт кибернетики склонился над механизмом, тот сделал выпад в сторону Второго и довольно громко лязгнул зубами, или что там у него есть, перед самым носом.

Далее со стороны Второго последовала тирада, состоящая из ненормативной лексики и сводящаяся к тому, что физрук его предупреждал, но он не поверил, и что с создателями роботов-убийц ему не по пути.

Гм, извиняться или нет? Я вообще-то, господа кибернетики, пошутил о том, что в вашем храме науки делают робота-убийцу мышей, намекая на его кошкоподобность. И вы тоже простите за последствия неуклюжей шутки. Но механизмы-то отключайте. А Второй Леночкой нашей любовался, вот и пропустил мимо ушей всё.

— Вы же кошкоробота делаете. Кошки — убийцы мышей, что непонятного?

И тут вмешивается Женя:

— Интересно, что ты ему про меня наплёл?

— Женечка, — я смотрю ей томно в глаза и вижу, как шевелятся желваки у Сыроежкина, но продолжаю самым доверительным и в то же время драматическим тоном: — Я сказал ему, чтобы он даже не думал смотреть в твою сторону, потому что твоё сердце отдано другому. Навеки.

И вытираю воображаемую слезинку.

— Клоун! Это не ты сейчас плачешь, это КВН по тебе плачет.

Очень грустный и довольно злой клоун. А чем тут ещё заниматься? Только с ума сходить.

Об этом и спрашиваю бабу Глашу час спустя.

— Сколько вы тут в автономном режиме, баба Глаша? Лет двадцать уже?

— Да, скоро двадцать лет, если я со счёта не сбилась. И пятнадцать лет, как был последний контакт с… — Глафира Денисовна делает неопределённый жест. — Какая-то информация просачивается, иногда удаётся ловить обрывки теле- и радиопередач. Но в последнее время всё реже — видимо, изменились принципы кодирования.

— Скучно ведь. Как вы жили-то? Мне первых десяти циклов хватило, чтобы с тоски завыть, а вы?

— А так и жила. Вас изучала. Сеть изучала, изменения, которые внутри Сети всё равно идут, пусть и медленно. Да от разрушения такими, как вы, Семён, Сеть и отдельные узлы спасала. Может, и зря, может быть, вы бы ничего и не сломали, но у меня тоже инстинкт самосохранения работал.

Вот в таких грустных разговорах и проводим полтора часа. Это даже не разговор, а рассказ Глафиры Денисовны. Как объявили о прекращении финансирования и закрытии Проекта. Как объявили эвакуацию, как кто-то отказался эвакуироваться по идейным соображениям — как раз распался СССР, а у кого-то на родине шла война, и ему просто некуда стало ехать. Как внезапно снаружи перекрыли шлюз и прервали связь, как через час отказал маяк наведения, а когда все три не успевших эвакуироваться инженера во главе с начальником техслужбы занялись его ремонтом, в помещении маяка случился взрыв и пожар. Как спасли только троих: одного инженера, начальника техслужбы и начальника охраны, который их вытаскивал. Как эти трое медленно умирали, как главный биолог Проекта поставила на себе опыт, переписав своё сознание в пустой организм, как очнулся в новом теле начальник охраны, а два последних инженера так и не осознали себя.

А в конце беседы я вспоминаю:

— Баба Глаша! Выручите, а? День рождения надо бы отметить, а нечем.

— А я тебе чем помогу? Водка знаешь где, а больше нет ничего.

— Не буду я их водкой поить! Это ж как детей! Картошки, соли, мяса, лука, помидоров, на маринад пойдёт кефир и минералка, если есть. Сок.

— Вымогатель. Сперва разжалобил старуху, а потом побираешься, — баба Глаша так не думает, но ворчит. — Сколь вас народу-то? Всё те же шестеро? А день рождения, конечно, Ленкин?

— Заметили?

— Трудно не заметить, научилась видеть за столько-то лет. Ох, гляди, развалишь узел. Хотя это теперь твоя головная боль.

Ну да, на ближайший пяток циклов. А потом, уж извините, опять ваша, Глафира Денисовна.

— Приходи со служебного входа перед ужином — всё будет.

А мне ещё объясняться с вожатой, куда физрук поведёт вечером пятерых пионерок. Хотя пятерых — не одну.

После занятий — волейбол. О чудо! Леночка пришла. Полтора часа кидаем мячик по кругу — на полтора часа все заботы и самонаблюдение прячутся куда-то