Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Илья Григорьевич! — она буквально просияла, и ее улыбка была такой искренней и светлой, что мне на мгновение стало не по себе. — Если нужна будет любая помощь, вы только скажите! Я всегда рядом!

Когда дверь за ней закрылась, и в кабинете воцарилась тишина, я откинулся на спинку стула и мысленно обратился к фамильяру, который тактично молчал все это время.

— Ну что, теперь-то расскажешь?

— Давай уж теперь дождемся ночи, двуногий, — ответил он, материализовавшись на подоконнике и глядя на то, как за окном сгущаются сумерки. — Когда больница уснет. Когда стихнут все эти дневные шумы и суета. Такие вещи не любят дневного света.

— А до этого ты и днем был готов сказать, — приподнял бровь я.

— А все равно до ночи надо было ждать, — отмахнулся Фырк. — Так что подождешь уж.

Он был прав. Это не тот разговор, который ведут на бегу, в шумном коридоре или в таком вот кабинете.

— Хорошо, — кивнул я пустому кабинету. — Я останусь на ночное дежурство. Скажу Шаповалову, что в реанимации хочу лично проконтролировать динамику внутричерепного давления у Ашота ночью.

— Умно, — одобрительно хмыкнул Фырк. — И причина уважительная, и лишних глаз не будет.

* * *

«Если Величко получил наказание за реальную ошибку,» — размышляла Борисова, шагая по коридору, и в ее глазах загорелся холодный, расчетливый огонек, — «значит, мне нужно совершить ошибку настолько вопиющую, настолько идиотскую, чтобы Шаповалов, не раздумывая, оставил меня на отработку. Пусть даже на несколько ночей подряд».

Алина знала расписание Шаповалова наизусть. Через полчаса, ровно в пять вечера, он должен был лично проверить готовность главной перевязочной к ночному дежурству — его ежедневный, почти священный ритуал.

Она направилась прямиком туда и, убедившись, что никого нет, принялась «работать». Она подошла к большому стерилизационному боксу, в котором хранились одноразовые наборы для сложных перевязок — дорогущие, по несколько сотен рублей за комплект, которые заказывали из самой столицы. С деловым видом она взяла один такой набор и, сорвав пломбу, вскрыла его.

Один, второй, третий… Пять абсолютно стерильных, идеально упакованных наборов полетели в мусорный контейнер для биологических отходов.

«Прости, больница, пару тысяч коту под хвост,» — без малейшего сожаления подумала она, вываливая стерильные инструменты из шестого набора прямо на нестерильный процедурный столик.

Но этого было мало.

Это была просто халатность. Нужна была еще и вопиющая некомпетентность. Она подошла к стойке, где лежала стопка историй болезни пациентов, ожидающих вечерней перевязки.

Взяла их и начала методично, с холодным расчетом, перекладывать страницы из одной папки в другую.

Анализы крови Петрова — в историю болезни Сидорова. Выписка Ивановой из кардиологии — в папку Козлова с гнойной раной. Результат УЗИ Захаровой — к пациенту с переломом. Через пять минут в историях болезни царил полный, абсолютный, убийственный хаос.

Она услышала тяжелые, размеренные шаги в коридоре. Шаповалов. Точно по расписанию.

Алина схватила со столика большой стеклянный флакон с физраствором и, дождавшись, пока шаги приблизятся к двери, «случайно» уронила его. Стекло со звоном разлетелось по кафельному полу, и осколки веером разлетелись во все стороны.

Дверь с грохотом распахнулась.

— Что за чертовщина здесь происходит⁈ — Шаповалов застыл на пороге, обводя взглядом картину разгрома: лужа на полу, вскрытые стерильные наборы, истории болезни в хаосе.

— Я… я просто хотела навести порядок… подготовиться к ночи… — Алина изобразила испуг, глядя на него широко раскрытыми, невинными глазами.

— Порядок⁈ — его лицо мгновенно стало пунцовым. — Ты уничтожила стерильного материала на несколько тысяч! Перепутала все истории болезни так, что теперь до утра разбираться! Это же… Борисова, да ты за пять минут сегодня накосячила больше, чем Величко за всю свою никчемную неделю!

«Отлично,» — внутренне улыбнулась она.

— Все, решено! — рявкнул Шаповалов, указывая на нее дрожащим от ярости пальцем. — На ночное дежурство остаешься ты! Будешь все это приводить в порядок! И чтобы к утру здесь все блестело, как у кота… понятно⁈ Иначе я тебя лично в санитарки переведу!

Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, с силой хлопнув дверью.

— Как вы меня все бесите! — донеслось уже из коридора.

Алина позволила себе маленькую, хищную улыбку триумфа. План сработал идеально. Теперь вся ночь и вся ординаторская были в ее полном распоряжении.

* * *

Я нашел Шаповалова в ординаторской. Он уже собирался уходить, накидывая на плечи легкий плащ.

— Игорь Степанович, — окликнул я его. — Я, пожалуй, останусь на ночь. Хочу лично проконтролировать динамику у Мурадяна. Первые дни после такой сложной операции — самые важные.

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Остаться? Всю ночь? Разумовский, там же есть дежурный реаниматолог. Вы сговорились все что ли?

— Есть. Но это мой друг. И моя операция. Мне так будет спокойнее, — сказал я, и в моем голосе была та нотка, спорить с которой было бесполезно.

Шаповалов несколько секунд смотрел на меня, потом устало махнул рукой.

— Ладно, твое дело. Только не умотайся тут, понял? Поспи хоть немного. Утром жду на пятиминутке со свежей головой.

Я проводил его взглядом и вернулся в реанимацию.

Время потекло медленно, тягуче. Вечерняя суета постепенно сходила на нет.

Хлопали двери, уходили домой дневные сотрудники, их сменяли немногочисленные, сонные ночные дежурные. Жесткий дневной свет в коридорах сменился мягким, приглушенным светом дежурных ламп, отчего все углы и закоулки погрузились в глубокие, таинственные тени.

Мы с Фырком ждали, а больница словно выдыхала, сбрасывая с себя дневное напряжение.

* * *

Вечер медленно, как вязкий сироп, опустился на больницу. Хирургическое отделение постепенно пустело. Дневная суета сменилась тишиной, нарушаемой лишь далеким гулом вентиляции. Дежурные медсестры заняли свои посты, врачи разошлись по домам.

В ординаторской остались только «хомяки».

— Ну что, Борисова, попалась? — ухмыльнулся Фролов, собирая свои вещи. — Допрыгалась со своей инициативой?

«Странно,» — с холодным любопытством отметила она. — «Раньше он меня боялся, как мышь — кошку. А теперь осмелел. Что-то в нем изменилось. Неужели влияние Разумовского?»

— Я просто хотела помочь отделению, — ледяным тоном ответила она, не удостоив его взглядом.

— Ага, помочь, — хмыкнул Фролов,. — Ладно, удачи с уборкой. А я домой, сегодня стейк пожарю на ужин.

Один за другим ординаторы покидали отделение, бросая на нее сочувственные или злорадные взгляды. Наконец Алина осталась совершенно одна.

Она подождала еще полчаса, прислушиваясь