Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

ринулась на нас. Одновременно с этим жрецы начали свой ритуал. Воздух затрепетал, сгустился. Над головами толпы с грохотом, раскалывающим уши, сверкнули огромные молнии, вырванные из самого эфира. Они неслись в нашу сторону, испепеляя все на своем пути.

Но мы были готовы.

Пятьдесят гвардейцев, как один, подняли руки. Воздух перед нами сгустился, превратившись в полупрозрачный, переливающийся всеми цветами радуги барьер. Молнии ударили в него, разбиваясь на миллионы искр, не в силах пробить коллективную защиту.

— Вперед! — взревел я, и понеслось…

Глава 23

Глава 23

И вот тут мое хладнокровие, моя выдержка, весь тот ледяной контроль, что я держал над собой с момента приземления, испарились, уступив место тому, что клокотало глубоко внутри. Первобытной ярости. Гневу на эту глупость, это упрямство, эту слепую веру, что привела к гибели тысяч.

Я рванул с места, окутавшись пламенем.

Это не было метафорой. Буквально. С головы до ног я вспыхнул, как факел. Белое, ядреное пламя, жар которого заставлял воздух плясать маревом, вырвалось из моей груди, моих рук, моего взгляда. Оно не жгло меня. Оно было мной. Частью моей сущности, моей магии, моего гнева. Образ волка заменил человеческое тело.

Я врезался в первую шеренгу нападавших, как живая огненная стрела.

Первый удар кулаком, обернутым в плазму, испарил и дубину, и руку державшего ее мужчины, отбросив его тлеющее тело на десяток метров назад.

Взмах руки — и веер ослепительно-белого огня прошелся по толпе, выжигая все на своем пути. Крики ужаса смешались с запахом горелой плоти и ткани. Я не останавливался. Я был воплощением разрушения. Каждый мой шаг оставлял на брусчатке расплавленные следы. Каждый взмах руки сеял хаос и смерть. Те, кто нападал, умирали, кто пытался бежать, имели шанс выжить.

Рядом заработал меч Китежа. Каждый его взмах оставлял на земле десятки окровавленных, но, главное, живых тел… Его три духа ринулись в бой, вскрывая реальность, как консервные ножи. Один, похожий на гигантского волка из теней и стальных клыков, вгрызался в ряды фанатиков, разбрасывая тела. Другой, бесформенная масса холода, замораживал все на своем пути, превращая людей в ледяные статуи, которые затем разбивались от звука выстрелов. Третий, нечто воронкообразное, создавал зоны аномальной гравитации, где люди сплющивались в кровавые лепешки.

Мои гвардейцы двинулись строем. Они не бежали, как я. Они шли ровным, неумолимым шагом, словно жнецы, пожинающие кровавую жатву. Их магия была точной, выверенной, смертоносной.

Земля под ногами толпы вздымалась каменными шипами. Воздух сгущался в невидимые лезвия, рассекающие плоть. Молнии, которые посылали жрецы, отражались и летели обратно, сея панику в их рядах. Гвардейцы работали молча, эффективно, без гнева и суеты. Это был конвейер смерти.

Толпа, еще минуту назад полная ярости, теперь металась в ужасе. Они поняли, с чем столкнулись. Это была не полиция, не регулярная армия. Против них поднялась карающая длань самого Императора, обернутая в пламя и сталь. Их примитивное оружие было бесполезно. Их численность не имела значения против этой дисциплинированной, сконцентрированной мощи.

Я пробивался к ступеням храма. Верховный жрец, увидев меня, в ужасе отступил к огромным бронзовым дверям святилища.

— Защитите меня! Во имя Перуна! — завопил он.

Несколько десятков самых ярых фанатиков, вооруженных топорами и зачарованными мечами, бросились мне наперерез. Я не стал замедлять шаг. Просто высвободил сдерживаемую энергию. Волна пламени, подобная солнечному протуберанцу, вырвалась из меня и сожгла их дотла, не оставив даже пепла. Только расплавленные лужи металла на почерневшем камне. Поднявший меч от меча и погибнет — суровое правило, но верно и в это время.

Я поднялся по ступеням. Жрец отступал, что-то бормоча, пытаясь создать защитный барьер. Его посох дрожал, кристалл мигал, не в силах совладать с его страхом.

— Твое божество бессильно, — сказал я, и мой голос вновь был спокоен, но теперь это была тишина в эпицентре урагана. — Как бессилен ты и твои идеи.

Я протянул руку. Пламя сконцентрировалось в моей ладони, превратившись в сферу чистой, белой энергии, от которой трещали каменные ступени.

— Империя — это единственный бог, которому стоит поклоняться. И его имя — Порядок.

Я выпустил сферу. Она прошила жалкий барьер жреца, как пуля паутину, и ударила его прямо в грудь. Он не успел издать ни звука. Его тело на мгновение стало прозрачным, заполненным тем же ослепительным светом, а затем рассыпалось в облако раскаленных частиц. Златотканые ризы упали на ступени дымящейся грудой. Его трусливый бог так и не откликнулся на призыв о помощи и не явился защитить своего жреца. Как же это предсказуемо.

Я повернулся к площади. Бой стихал. Толпа, лишившаяся своих лидеров и вдохновения, разбегалась, давя друг друга в панике. Мои гвардейцы и духи Китежа добивали последние очаги сопротивления.

Я подошел к массивным дверям храма и положил на них ладони. Металл под моими пальцами начал краснеть, потом плавиться, стекая на ступени раскаленными ручьями. Через несколько секунд передо мной зиял вход в главное святилище.

Я вошел внутрь. Гигантская статуя Перуна с молнией в руке смотрела на меня с высоты. Вокруг алтаря столпились оставшиеся жрецы, их лица были искажены ужасом. Они что-то кричали, пытаясь совершить последний отчаянный ритуал.

Я не стал их слушать. Поднял руки, обращая ладони к сводам.

— Я обещал, что от этого позора не останется даже камня.

И выпустил всю свою ярость, всю накопленную мощь.

Белый огненный смерч вырвался из меня, заполнив все пространство храма. Он поглотил жрецов, статуи, алтари, древние фрески. Камень плавился, бронза испарялась. Своды с грохотом обрушились внутрь, но и они не долетали до пола, превращаясь в лавовую пыль в моем огненном торнадо.

Я стоял в эпицентре этого ада, непоколебимый, как демон разрушения. И чувствовал, как с каждым мгновением храм Перуна, этот символ мятежа и раздора, перестает существовать. Оставалась лишь раскаленная, дымящаяся воронка, памятник моей непреклонной воле.

Когда я вышел обратно на площадь, от величественного обиталища главного из богов-предателей не осталось ничего. Только груда оплавленного камня и столб черного дыма, уходящий в кровавое небо Москвы. Позже прикажу на этом месте поставить бордель или еще чего похуже. Это будет славный плевок в их божественные рожи.

Первый удар был нанесен.

От храма Перуна не осталось ничего, кроме дымящегося пятна расплавленного камня, воронки, уходящей в подземные хранилища и крипты. Воздух над площадью плясал от жары, пахло серой, озоном и жженым гранитом. Я стоял, остывая, чувствуя, как пламя под одеждой медленно угасает, оставляя после себя не удовлетворение, а пустоту, заполняемую холодной, методичной решимостью. Это был только