Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

Я встретился с Седым на перекрестке, где его колонна соединилась с моим позициями. Он вышел из своего бронетранспортера, отдал мне честь. Его лицо не выражало ничего.

— Ваше Величество. Дивизия в вашем распоряжении. Город будет зачищен к рассвету.

— Генерал, — кивнул я. — Продолжайте. Сосредоточьтесь на храмах. Остальное — вторично.

— Так точно.

Он развернулся и отдал приказ своей технике. Танки и БТРы с ревом двинулись дальше, вглубь кварталов, увлекая за собой пехоту. Звуки боя стали еще более оглушительными, но теперь в них преобладал грохот техники и сконцентрированные залпы магии, а не хаотичная стрельба и крики.

С их прибытием операция перешла в завершающую фазу. Храмы падали один за другим. Обитель Макоши была окружена и разрушена совместным ударом артиллерии и магического обстрела. Последние очаги сопротивления в жилых районах подавлялись с неумолимой жестокостью. К утру, когда первые лучи солнца попытались пробиться сквозь дымную пелену, нависшую над Москвой, все было кончено.

Город лежал в руинах. Целые кварталы были превращены в груды битого кирпича и искореженного металла. Улицы были завалены трупами, техникой и обломками. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь треском догорающих зданий, редкими выстрелами патрулей и нарастающим воем сирен скорой помощи, которые начали выезжать из уцелевших правительственных кварталов. Был введен комендантский час. На улицах оставались только войска.

Я вернулся во дворец наместника. Тот самый зал, где несколько часов назад я отдавал первые приказы, теперь был заполнен дымом, пахнущим порохом и усталостью.

Генералы, включая Седого, и офицеры Тайного приказа стояли передо мной, ожидая новых распоряжений. На их лицах была усталость, но также и удовлетворение от выполненного долга. В углу, в том же кресле, сидел князь Бестужев. Он, казалось, не двигался все это время. Его лицо было серым, глаза пусты. Он смотрел в одну точку, не видя ничего.

Я сел в кресло во главе стола, чувствуя тяжесть брони и невыразимую усталость во всем теле. Пламя внутри окончательно угасло, оставив лишь пепел.

— Докладывайте, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло…

Глава 24

Глава 24

Генералы по очереди отчитались о потерях, количестве убитых и захваченных мятежников, освобожденных территориях. Цифры были ужасающими. Тысячи убитых, десятки уничтоженных исторических зданий. Экономический ущерб, который предстояло оценивать и восполнять годами.

— Все крупные очаги сопротивления ликвидированы, Ваше Величество, — подвел итог генерал Седой. — Город под нашим полным контролем. Комендантский час установлен. Зачистка последних незначительных очагов сопротивления закончится в течение дня.

Я кивнул, глядя на карту. Багровых пятен на ней не осталось. Только ровный, серый цвет контроля Империи.

— Жрецы?

— Верховные жрецы основных культов уничтожены, — доложил офицер Тайного приказа. — Остальные либо захвачены, либо убиты. Мы начинаем зачистку их подпольной сети.

Я перевел взгляд на Бестужева.

— Князь. Вы все это слышите?

Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ни страха, ни ненависти. Лишь пустота.

— Слышу, Ваше Величество.

— Это — цена проявленной вами слабости, — сказал я тихо. — Цена вашего компромисса. Посмотрите на ваш город. На ваше наследие. Все эти мертвые на вашей совести. Если бы не вы, многих потерь можно было бы избежать. Теперь живите с этим.

Он ничего не ответил. Просто опустил голову.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Москва была усмирена. Ужасной ценой, но порядок восстановлен. Один из многих очагов восстания в империи был потушен. Но я знал — это не конец. Лишь передышка. Пока существует сама возможность инакомыслия, пока есть те, кто готов воспользоваться слабостью, войны продолжатся. А я… Я стану тем огнем, что будет их выжигать. Снова и снова. До самого конца…

Воздух в кабинете князя Бестужева все еще пах дымом и страхом, смешанным с дорогим парфюмом, которым тот тщетно пытался заглушить смрад реальности.

Я стоял у огромного окна, глядя на дымящиеся руины центрального района Москвы. Рассвет окрасил небо в грязно-розовые тона, но он не принес облегчения. Лишь высветил масштабы разрушений: черные скелеты зданий, оплавленные улицы, едва различимые в утренней дымке силуэты танков на перекрестках. Город был усмирен. Но такой ценой, от величины которой скрипели зубы.

За моей спиной, уткнувшись взглядом в узор персидского ковра, стоял виновник этого торжества хаоса. Князь Бестужев. Его дорогой кафтан был помят, руки слегка дрожали. Он ждал приговора. И я вынес его. Скрипя зубами, чувствуя, как гнев и холодная политическая необходимость ведут во мне свою немую войну.

— Встань, — бросил я, не оборачиваясь.

За спиной послышался осторожный шорох. С трудом оторвав взгляд от зрелища за окном, я, наконец, посмотрел на него. И увидел в глазах князя отчаянную надежду. Надежду на то, что связи его дочери и его статус еще смогут его спасти.

— Ты остаешься наместником в Москве, Бестужев, — произнес я, и каждое слово давалось мне с трудом, будто я глотал битое стекло. — Только потому, что заменить тебя в данный момент некем. Быстрая смена власти в разгромленном городе — это повод для нового хаоса.

Он попытался что-то сказать, поблагодарить, может быть, но хватило одного моего взгляда, и слова застряли у него в горле.

— Но знай, — продолжал я, подходя к нему так близко, что он невольно отпрянул. — Отныне ты — марионетка. Каждое твое решение будет проходить через моих людей. Каждый твой шаг — под наблюдением Приказа. Твой штаб будет очищен от твоих подпевал и заполнен моими офицерами. Ты будешь подписывать то, что тебе подкладывают, и произносить то, что тебе пишут.

Я видел, как по его лицу ползет унижение, смешанное с животным облегчением. Он был жив. Пока что.

— И запомни раз и навсегда, — мой голос упал до смертельно опасного шепота. — Если здесь, в Москве, повторится нечто подобное, если я услышу хотя бы намек на новый бунт… Тебя ждет не отставка. Тебя ждет арест, суд за государственную измену, а затем — либо пожизненная ссылка в ледяные шахты Урала, где ты сгниешь за полгода, либо публичная казнь на этой самой площади. Выбор будет за мной. Понял?

Он закивал с такой силой, что, казалось, вот-вот свернет себе шею.

— П-понял, Ваше Величество! Клянусь, я… Я исправлюсь!

— Не клянись. Просто не ошибись снова, — отрезал я и, развернувшись, вышел из кабинета, оставив его одного с его страхом и унижением.

Да, я помнил. Помнил, что это отец Арины. Девушки с умным, пронзительным взглядом, которая стала моими глазами и ушами в грязном, но жизненно важном преступном мире