Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

Вибрация поднимала мелкую пыль и заставляла сор плясать на полу. От моих сапог во все стороны расходились мелкие трещины, складывались в знакомый узор…

– Ага, ага! – Лазарев присел рядом, вглядываясь в пересечение линий, но тут же завертел шеей и вцепился в остатки волос на затылке. – Как это?

Трещины продолжали ползти и не думали останавливаться. Лазарев развернул свою громадную карту и бросил на пол. Масштаб совпадал практически один в один, но она не накрыла и пятой части быстро растущего лабиринта.

– Он не должен быть таким большим, не должен!

Все смотрели на меня, разинув рты. Я же смотрел, как лабиринт покоряет метр за метром, и лихорадочно пытался перевести все это в реальные километры, а потом и в дни пути. Выходило много. Невероятно много… Здесь понадобились бы поезда, фантастические летательные аппараты, что угодно! На своих двоих никому не зайти так далеко.

Лазарев тоже умел считать. Покраснев от подбородка до темечка и закусив кулак, он медленно пятился к подоконнику и готов был вот-вот разрыдаться.

А трещины, не оставив на полу и просвета, добрались до стен, до углов, до лестницы… и полезли выше.

Гул нарастал. Что бы я ни делал сейчас, я делал недостаточно. Гигахрущ опять меня не понимал.

Я не просил показать мне все дороги этого мира. В ту самую секунду, когда я пытался выдавить то сраное стекло, я желал лишь одного: оказаться как можно дальше отсюда.

Как можно.

Дальше.

Одновременно с гулом стихла и дрожь. Из окна в лицо ударил свет, такой яркий, что захотелось зажмуриться, совсем как от ламп на ферме. И теплый. Свет грел не хуже человеческой кожи.

Мы повыключали фонарики – необходимость в них отпала – и шатающимися сомнамбулами собрались у окна. Ослепленные. Зачарованные.

– Мне страшно, – выдохнул Левый над моим ухом.

– Мне тоже, – вторил ему Правый над другим.

Казалось, зрачки никогда не привыкнут к этому буйству красок. Мозг осмысливал картинку с задержками, моего биологического процессора здесь явно не хватало.

Зелень. Много, куда хватает глаз. Я и не думал, что у зеленого может быть столько оттенков. Внизу колыхался сплошной зеленый ковер. Ни единой бетонной залысины. И растения побольше, тут и здесь, и узкой полоской вдалеке – везде. Не похожи ни на помидоры, ни на табак. Даже с такой высоты заметно, что они крупнее всякого борщевика.

Олово. Вода разлилась широкой лентой, блестела мерцающей кромкой. И ни намека на трубы.

Синева. Без потолка. Вообще. Вместо него будто натянули ткань удивительной красоты и ввернули посередине лампочку.

Мне понадобилось время, чтобы разделить увиденное по цветам, разложить на составляющие. Кружилась голова. Открытое… прямо-таки распахнутое пространство, невозможное в стенах Хруща, поражало размахом.

Я всегда говорил «здесь» и «в этом месте», будто могло быть еще какое-то место, будто неосознанно подозревая, что за теснотой коридоров скрывается нечто… иное. «Ты чувствуешь себя чужим», – сказал мне Проводник и угодил в суть.

Но одно дело чувствовать, и совсем другое – лично заглянуть в такое окно.

Мы практически касались лбами стекла. Груда бетонных обломков под нами едва не доставала высотой до окна. Гигахрущ тянулся в обе стороны, будто силясь захватить остальной мир в кольцо, изгибаясь дугой, концов которой не удавалось различить.

Щербатые стены его местами осыпались, из зияющих проемов выломанными ребрами торчали искореженные трубы и покосившиеся плиты перекрытий. Верхушки смотрели ввысь кривыми огрызками лестниц и шахт. Если крыша Гигахруща когда-нибудь и существовала, то давно превратилась в пыль.

И обломки, они были везде.

Кортик пришел в себя раньше остальных и принялся выбивать застрявшие шпингалеты.

– Можно попробовать спуститься… Помогите мне кто-нибудь! Там всего несколько метров, веревки должно хватить, а дальше по обломкам…

– Мать вашу, товарищ ученый, мать вашу… – повторял Сибиряк, как заведенный.

Лазарев, кажется, действительно расплакался. Левый с Правым обнимались. Мы с Зоей смотрели друг другу в глаза. Ее переполнялись самыми разными эмоциями – попытайся я выделить из этого калейдоскопа хотя бы одну, и ничего не вышло бы.

– Так это ты сделал? Ты?!

– Я же говорил.

– Извини. Ты тогда показался слегка… впечатлительным.

Но вот она заметила что-то на моем лице, и взгляд ее померк и посерьезнел: «что не так?»

А я не знал, как описать ту зудящую тьму, что по-прежнему была при мне и не давала покоя. Мы все еще здесь, а здесь не бывает «в порядке».

Наверное, чтобы поверить по-настоящему, нам и правда стоило спуститься. Утонуть в этой зелени, напиться этой воды, согреться в лучах этого… светила.

Шпингалеты поддались, и сразу несколько рук легло на оконную ручку, всем хотелось поскорее впустить воздух нового мира, узнать его запах. С надсадным дребезжанием разлепились створки рамы.

И мне больше не потребовалось ничего описывать.

Новый мир пах сырым мясом.

Все случилось слишком быстро, никто не успел даже вскрикнуть. Оттенки вдалеке поблекли и размазались, будто в краски кто-то добавил слишком много воды. Зелень, синева и олово наползли друг на друга, перемешались в мерцающей дымке и заклубились багровым цветом.

Сплошная стена тумана поползла на нас, поглотив светило, растения, воду… всю иллюзию, которую мы еще мгновение назад приняли за свободу. Что-то дико грохотало, пульсировало, толкая эту стену в нашу сторону гигантским прессом. Казалось, вот-вот порвется, как старый ватник, плотная завеса, и мы увидим…

– Не смотрите! – заорал я, ныряя под подоконник и загребая Зою вместе с собой. – Не смотрите туда!

Остальные последовали моему примеру, прильнув к стене. Все, кроме Кортика. Он продолжал пялиться в окно, завороженный. Дурацкая улыбка играла на его лице в алых всполохах. Зоя потянула его за руку. Безрезультатно.

– Бежим? – Левый переминался на корточках, готовый сорваться по первому слову.

– Куда? – эхом отозвался Правый.

И правда, куда? Перестройка забросила нас за тысячи килоблоков от обитаемых зон, если не дальше. Есть ли здесь вообще работающие гермы?

Прежде чем я успел Зою остановить, она подскочила к Кортику, загораживая ему вид. Лупила по щекам, орала в лицо. Он, никак не реагируя, смотрел сквозь нее.

Шум приближался. Стена тумана набирала скорость, готовая обрушиться на Гигахрущ. Бетону не страшен туман, куда страшнее то, что придет следом. Самосбор крупнее представить было попросту невозможно.

Пальцы Сибиряка впились в мою шею у самого затылка, второй рукой он подтянул к себе Лазарева, едва не стукнув нас лбами.

– Вытаскивайте нас, умники, живо!

Зоя по-прежнему старалась докричаться до Кортика, висла на нем, давила на плечи, умоляя пригнуться, но его худосочная фигурка на удивление крепко держалась на ногах,