Чужая душа — товар штучный - Zutae

с цветными стёклами гасили полуденный зной, пропуская лишь мягкий, таинственный свет. В углах тлели благовония в серебряных курильницах, наполняя воздух тяжёлым, сладковатым ароматом, в котором смешивались сандал, ладан и что-то ещё, древнее, дурманящее. Пол был выложен мозаикой из тысяч мелких камешков, складывающихся в сложный магический узор — пентаграмму, вписанную в восьмиугольник. Али узнал этот знак: он означал полную защиту от ментальных атак. В центре зала, на возвышении, стоял резной трон из чёрного дерева, инкрустированный слоновой костью и золотом. На спинке трона горела руна «Власть» — сложная, многослойная, пульсирующая ровным багровым светом.

Сам визирь — грузный мужчина с тяжёлым подбородком и цепкими, маслянистыми глазами — сидел во главе стола, но не на троне, а на обычном стуле. Однако его аура… Али почувствовал её, едва переступил порог. Она была тяжёлой, давящей, как свинцовая плита, которую положили на плечи. Маг. Не просто чиновник, а маг высокого ранга. Шестого? Седьмого? Али не мог определить точно — давление было настолько сильным, что его собственные девять центров отозвались глухой, ноющей болью. Визирь не скрывал своей силы. Он демонстрировал её, как демонстрируют богатство, — чтобы напомнить, кто здесь хозяин.

Рядом с визирем, на почётном месте, расположился молодой человек в богато расшитой джуббе и тюрбане с павлиньим пером. Племянник эмира из Багдада — надменное, холёное лицо, взгляд, скользящий по залу с ленивым превосходством. На его поясе висел амулет из чистого золота с огромным рубином, от которого исходила волна силы. Третий ранг, не меньше. Лейла сидела напротив, её лицо было напряжённым. Она бросила на Али быстрый взгляд, в котором читалась мольба: «Не поддавайся».

Визирь не поднялся при входе Али, только кивнул в сторону свободного места в дальнем конце стола.

— Садись, ибн-Ибрагим. О тебе много говорят в городе.

Али сел. Давление ауры усилилось — визирь проверял его, прощупывал, оценивал. Али заставил себя дышать ровно, сосредоточился, выстроил ментальный блок, которому учил его Рашид. Стена. Крепость. Ни одной трещины. Давление отступило, но не исчезло — визирь знал, что его проверку выдержали, и это его раздражало.

Багдадский гость окинул Али с головы до ног с лёгким презрением и тут же отвернулся к визирю, продолжая прерванный разговор о ценах на шёлк и выгодных брачных союзах. Его голос был сладким, но глаза оставались холодными.

Обед тянулся медленно. Визирь говорил о политике, о войне, о том, как трудно нынче знатным родам сохранять положение. Багдадский гость вставлял замечания о дворе халифа, о богатствах, которые текут рекой в руки тех, кто умеет брать. Лейла почти не прикасалась к еде, её взгляд то и дело метался от отца к Али, а потом к жениху, которого ей прочили.

Али чувствовал, как магия дома визиря обволакивает его, сканирует, ищет слабые места. Руны на стенах пульсировали в такт его сердцу, амулеты в нишах поворачивались к нему невидимыми линзами. Он знал, что каждое его слово, каждый жест фиксируются, запоминаются, анализируются. Он старался говорить мало, только когда обращались.

Наконец, когда слуги убрали посуду, визирь откинулся на подушки и посмотрел на Али в упор. Его глаза, казалось, светились изнутри слабым багровым светом — верный признак мага, практикующего магию крови или проклятий. Али почувствовал, как его ментальный блок содрогнулся под новым, более целенаправленным ударом.

— Ты умный человек, ибн-Ибрагим. Я ценю это. Ты прошёл путь от раба до мага третьего ранга. Это впечатляет. Но ты должен понимать, что есть вещи, которые не меняются. Род. Кровь. Честь семьи.

— Я понимаю, — ответил Али, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Визирь усмехнулся и поднял руку. На его пальце сверкнул перстень с огромным чёрным камнем. Он щёлкнул пальцами, и чаша с вином, стоявшая перед Али, вдруг поднялась в воздух, зависла на мгновение, а затем медленно опустилась на стол. Простая магия, но исполненная с такой лёгкостью, что становилось ясно: для визиря это не более чем игра.

— Моя дочь — не просто девушка, — продолжал визирь, поигрывая перстнем. — Она дочь визиря. Её муж должен быть из достойной семьи, с положением, с состоянием. — Он кивнул в сторону багдадского гостя. — Вот, например, племянник уважаемого эмира аль-Мансура. Он прибыл в наш город, чтобы найти невесту. И я думаю, что лучшей партии, чем моя дочь, ему не найти.

Багдадский гость улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, и посмотрел на Лейлу с таким видом, будто она уже принадлежала ему. Его амулет на поясе сверкнул рубином, и Али почувствовал, как ментальная волна — слабая, но наглая — скользнула по его сознанию, пытаясь заглянуть внутрь. Али отбил её без труда, но сам факт… Этот выскочка даже не скрывал своих намерений.

— Я наслышан о вашей дочери, достопочтенный, — произнёс гость сладким голосом. — Говорят, её дар в астральной связи не имеет равных среди учениц академии. И красота её… — он сделал паузу, — вполне соответствует положению.

Лейла побелела, но промолчала, только сжала край стола так, что побелели костяшки.

— Я знаю своё прошлое, достопочтенный, — сказал Али, глядя прямо на визиря. — И не стыжусь его. Я знаю также, что сделал, чтобы выжить. И что сделал для Султаната.

Визирь усмехнулся. Он поднял руку, и одна из курильниц в углу вдруг вспыхнула ярче, выпустив клуб дыма, который закружился в воздухе, принимая очертания волка. Волк оскалился в сторону Али, бесшумно и угрожающе, а затем растаял.

— Геройство — это хорошо, — сказал визирь, и в его голосе зазвучала сталь. — Но геройство не кормит семью и не даёт внукам права называться благородными. Ты можешь быть хоть десять раз героем, но для моего дома ты — никто. А вот уважаемый Аббас — сын знатного рода, с состоянием, с землями, с правом голоса при дворе халифа.

— Отец! — Лейла не выдержала. — Я уже говорила тебе…

— Молчи! — голос визиря ударил как хлыст. И это был не просто крик — в нём звучала магия. Слова обрели плоть, и Лейла замолчала, прижав руку к горлу, словно её душили. На мгновение, всего на мгновение, а потом она рванулась вперёд, ломая невидимое заклинание, и её глаза сверкнули гневом.

— Не смей, — прошипела она. — Не смей применять ко мне магию принуждения, отец. Бабка научила меня защите. Я не игрушка.

Визирь нахмурился, но спорить не стал. Он перевёл взгляд на Али, и тот почувствовал, как давление ауры стало почти