Чужая душа — товар штучный - Zutae

слушал, и его глаза сужались, как у хищника, наметившего добычу. На стене за его спиной висела карта — огромная, от Алтая до Средиземного моря, и на ней ещё оставались белые пятна. Южные земли, Султанат, Сарандия были одним из таких пятен. Война ещё не началась. Но её тень уже ложилась на мир.

Али вышел во двор, задержался у фонтана. Вода журчала тихо, успокаивающе, и в её отражении плясали звёзды. Он подумал о том, что ждёт его впереди: книги, уроки, допрос шаманки, обед с визирем, дом, который они с Лейлой снимут. И пустыня. Пустыня, которая ждала его. Ждала, чтобы показать то, что скрыто под песками.

Али улыбнулся, чувствуя, как внутри разгорается знакомый огонь — тот самый, который помог ему выжить в клетке, пройти ритуалы, выстоять в битве.

Я готов, — подумал он. — Я справлюсь.

Глава 17. Дом с историей

Сарандия, восточный квартал

Рассвет над Сарандией был розовым, как внутренность раковины, из которой только что извлекли жемчужину. Солнце лениво золотило верхушки минаретов, но город уже шумел внизу: кричали торговцы, зазывая покупателей на ещё пустые прилавки, скрипели колёса телег, где-то надрывался ишак, чей голос перекрывал даже далёкий, протяжный призыв муэдзина, плывущий над крышами и смешивающийся с утренней суетой.

Али открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок. Не в каменные своды казармы, не в копчёные балки госпиталя — в гладкие, выбеленные доски, по которым утром скользили солнечные зайчики от резной решётки окна. Свой потолок. В доме, который они с Лейлой сняли с правом выкупа три месяца назад, и который с каждым днём всё больше становился его. Место, где он мог, наконец, выдохнуть и позволить себе быть не просто воином или магом, но и просто человеком.

Он повернул голову. Рядом никого не было — лежанка Лейлы пуста, одеяло аккуратно сложено. Ушла на занятия, наверное, ещё до рассвета. Али усмехнулся про себя — она всегда вставала раньше него, хотя он просыпался с первым криком муэдзина. Целители и связистки начинали день с молитвы, а он так и не приучил себя к этому ритуалу. Слишком чужой была эта вера, слишком много в ней было того, что он не мог принять до конца. Бывшему москвичу, переродившемуся в теле раба, чужая религия давалась тяжелее, чем даже магия.

Он сел, потянулся, хрустнув позвонками. Тело отозвалось привычной, почти приятной тянущей болью — вчерашняя тренировка с «пятёркой» дала о себе знать. Шесть месяцев прошло с тех пор, как он вернулся из Ак-Сарая, и за это время он успел забыть, что такое просыпаться без ломоты в мышцах. Только теперь это была не боль истощённого организма, выжженного ритуалами аль-Гураба, а здоровая, крепкая усталость человека, который знает, что его тело выдержит всё. Прана текла по девяти открытым центрам ровно, спокойно, как вода по хорошо очищенному руслу.

Али поднялся, накинул халат, который Лейла купила ему на базаре — тёмно-синий, с тонкой серебряной нитью по вороту, — и босиком прошёл по прохладным плиткам в маленький дворик. Дом стоял в восточном квартале, недалеко от мечети, и внутренний двор был его главным украшением: фонтан с бирюзовой плиткой, выложенный в форме восьмиугольной звезды, старая пальма, чьи листья шелестели даже без ветра, создавая иллюзию вечного движения, и несколько кустов жасмина, которые Лейла выхаживала с такой любовью, что они цвели даже в сухой сезон, наполняя воздух пьянящим, сладковатым ароматом.

Из-под куста вылетел Зарра. Лисёнок, а теперь уже почти взрослый лис, подскочил к нему, встал на задние лапы, требуя внимания. Шерсть его отливала серебром, глаза смотрели умно, почти по-человечески, а уши были огромными, как у фенека, которого он когда-то купил на рынке. За полгода Зарра вырос, но привычка спать в сумке осталась — сумка висела теперь у входа, и лис каждое утро обнюхивал её, проверяя, не собирается ли хозяин в дорогу. Он чувствовал магию — его тонкий нюх улавливал даже слабые эманации, и не раз предупреждал Али о скрытых ловушках или чужом присутствии.

— Сейчас, сейчас, — Али погладил его, запустил пальцы в густую, тёплую шерсть. Лис довольно зажмурился, прижался к ноге, тихонько повизгивая от удовольствия. — Сначала завтрак, потом дела. Сегодня нужно съездить к тому торговцу амулетами, Халиду, забрать заказ. И в гильдию зайти, забрать новые карты для аль-Гураба.

На кухне хлопотала Фатима — пожилая вдова из соседнего дома, которую Лейла наняла приглядывать за хозяйством. Она появилась здесь месяц назад, когда стало ясно, что совмещать учёбу в академии, работу в госпитале и ведение дома Али и Лейла просто не могут. Фатима была молчаливой, работящей и удивительно умелой в приготовлении тех блюд, которые Али успел полюбить за год в этом мире — лепёшки с тмином и кунжутом, омлет с зеленью, кислое молоко с мятой. Она не задавала лишних вопросов о прошлом хозяина, не сплетничала с соседками, просто делала своё дело, за что Али был ей благодарен.

— С добрым утром, господин, — она поставила перед ним поднос, на котором дымилась пиала с мятным чаем и лежали свежие лепёшки, прикрытые вышитой салфеткой. — Госпожа Лейла ушла на рассвете, сказала, что вернётся к полудню. Велела передать, что сегодня пятница, и вы обедаете у её отца. Она просила вас надеть ту новую джуббу, что купили на прошлой неделе.

Али поморщился. Обед у визиря. Лейла говорила об этом три дня, и он знал, что отказываться нельзя — это значило бы окончательно испортить и без того шаткие отношения. Но перспектива сидеть за одним столом с человеком, который открыто называет его «выскочкой» и «бывшим рабом», радости не добавляла.

— Передай, что я помню, — ответил он, принимаясь за еду. — И спасибо, Фатима. Лепёшки сегодня особенно удались.

Женщина поклонилась и вышла, оставив его одного. Али ел неспешно, прислушиваясь к утреннему шуму города, доносившемуся из открытого окна. Голоса, звон медных подносов, где-то за стеной ругались торговцы, не поделившие место на базаре. Дом стоял в тихом переулке, но до базара было рукой подать, и это соседство создавало странное, но уютное ощущение — он был и в центре жизни, и в стороне от неё одновременно. Здесь он мог укрыться от назойливых взглядов и сплетен, которые, как он знал, вились вокруг него с момента возвращения из Ак-Сарая.

Закончив с завтраком, он спустился в подвал.

Здесь, в бывшей лаборатории