Землянка в школе навигаторов - Яна Усова

— Здорово начинается наша жизнь на природе, правда? Пойдём вместе, вдвоём быстрее.

— Нет, — возразил глава поселения. — Ты будешь лепить кизяки.

— Мы тоже хотим тёплый чум и ужин, — заявила я, глядя на Тэлию. Она кивнула.

И что придётся делать нам? Смешивать навоз с травой, чтобы лепить эти самые кизяки? Практика начинается с дерьма в прямом смысле. Ай да госпожа ректор!

Крепла уверенность, что она лично придумывала нам работу на все девяносто дней пребывания в колонии.

— Что такое чум? — уточнил господин Гришавер.

— Так называется подобное жильё в мире, где я выросла, — пояснила я.

— У нас называется ханчуко.

Ханчуко так ханчуко.

— Вы пойдёте скоблить мездру нумари.

О да, основы выделки шкур мы знали. Это нудная, довольно неприятная работа — тупым ножом, от гузки к шее, механически удалять оставшиеся кусочки жира, мышц, плёнок.

Господин Гришавер проводил нас с Тэлией до строения. В светлом помещении на металлических столах лежали шкуры, женщины, одетые в халаты, переговаривались и скоблили их.

Тепло, светло, можно раздеться. Нам выдали халаты, ножи, показали, как счищать ненужные остатки, и мы приступили к работе. Она была знакомой — я лично выделала три шкурки напаклисов. Работала я, вставив наушник в ухо и запустив лекции по дипломатии. Не хотелось стать объектом пристального внимания языкастого нье' Моттекса.

К вечеру болели руки — всё же к такой работе я не привыкла. Очень хотелось есть. Госпожа Гринавер, старшая у выдельщиц, приняла работу и даже похвалила нас.

Когда мы вернулись в свой ханчуко, внутри уже стояла металлическая печь, в которой пылал огонь, и внутри стало довольно тепло. Мы с Тэлией скинули тёплые куртки и штаны, оставшись в ученических комбинезонах. Запах из-за кизяков, которыми топили печь, стоял специфический. Парней ещё не было.

— Ну… сон в тепле мы сегодня заработали, — философски протянула Тэлия.

Мы распаковывали наши рюкзаки, когда пришло сообщение Гиша.

— Я просто уверена, что там очередная пакость от госпожи ректора.

Гиш: Спешу поделиться с вами некоторыми особенностями жизни вариакутов. Если примите их, ваша практика станет немного проще.

Итак, внутри ханчуко каждый предмет и каждое место с древности имеет своё назначение. Центральной осью жилища служит шест, который эта раса кочевников считает священным. На нём помещают символы семейных и родовых духов, обычно это черепа мелких животных. Дым от очага поднимается к верхнему отверстию ханчуко.

Прямо за шестом находится священное место, и только старшим мужчинам разрешается на него наступать. Для детей и женщин оно запретно. На этом месте находится священный ларь. В нём хранятся духи-покровители очага (другие черепа животных, иногда совсем не мелких), семьи и рода. Также там хранятся все сбережения, оружие и инструменты. Эти вещи доступны только для мужчин, для женщин они неприкосновенны. Мужчинам дозволяется ходить везде.

Место женщин у вариакутов находится напротив шеста. Там они занимаются всеми домашними хлопотами. Посередине, между центральной осью и местом для женщин, находится спальное место. В изголовье кладётся холодное оружие. Спальное место отгораживают пологом. У вас четыре спальника, полагаю, вы сообразите, как из спальника сделать полог. Полог используют только ночью, днём его аккуратно сворачивают в рулон и закрепляют подушками. Кадеты, вы прихватили с собой подушки?

Для стряхивания снега с обуви и подола верхней одежды у входа в ханчуко находится колотушка.

Цензурных слов, чтобы прокомментировать этот краткий доклад по обустройству нашего временного жилища, было мало. Переглянувшись с Тэлией, мы обошли по кругу печь и начали раскладывать спальники, прикидывая, как один из них превратить в полог.

В ханчуко вошёл Нэд. Он принёс котелок. Снял обувь и не раздеваясь поставил котелок на печь. По ханчуко поплыл крышесносный запах чего-то мясного. Живот заурчал.

Нэд быстро разделся и оглянулся.

— А где Тэль?

В этот момент в наше временное жилище ввалился Тэль. Он весь был в какой-то бурой кашице. Он снял обувь и двинулся к печи, выставляя руки, чтобы согреться. По ханчуко поплыл аромат… дерьма.

— Тэль! — заорала Тэлия. — Вали от огня прочь! Ты весь в говне!

— Да пошла ты, Тэлия! Я замёрз и с места не сдвинусь, пока не согреюсь!

— Тэль, пожалуйста, отряхни крутку и штаны снаружи, иначе кизяки оттают окончательно и пропитают твой костюм…

— Лани, я весь день пилил замороженное дерьмо, я устал, у меня отбит нюх, я не чувствую рук! — Я видела, что он сдерживается, обращаясь ко мне. — Я просто хочу согреться, пожрать и лечь спать! — Последнее он почти выкрикнул.

Мы не сказали больше ни слова. Тэль с отвращением скинул одежду, оставшись в ученическом комбинезоне.

Дожидаясь парней, мы набрали в котелки, которые входили в стандартный набор для спуска на планету, снега и растопили его, чтобы было чем помыть руки и умыться. Господин Гришавер любезно пояснил, что нам доступна только такая вода. Казалось, весь наш крохотный запас воды уйдёт на то, чтобы отмыть Телю руки, лицо и шею. Какое счастье, что мы с Тэлией оказались запасливыми на моющие средства.

Наесться похлёбкой из котелка не получилось — слишком её вышло мало для четверых. И мы ничего не знали о завтраке. Как и о том, куда сбегать на ночь, чтобы опорожнить мочевой пузырь. Днём, когда мы скоблили мездру, нам показали туалет. В ангаре для выделки шкур санузел был благоустроенным — тёплым, удобным, с самодезинфекцией.

И что делать? Выскочить из жилища, обойти его и присесть за ним?

Мда… За три месяца, вокруг нас образуется очень колоритная наледь.

О том, что нам не сделали инъекцию, приостанавливающую женские дни, думать не хотелось.

— В случае попадания на планету, где не развита медицина, с менструальным циклом девушкам придётся разбираться самостоятельно, — рассказывала наша преподаватель по выживаемости, госпожа ректор. Парни смеялись, было невероятно неловко.

— У вас будет не меньше проблем, — обвела взглядом ребят госпожа нье'