Правнук Петра - Алексей Лапышев

Или попытаются ею воспользоваться. Я не был наивным.

Договор не делает человека верным. Он просто делает предательство дороже.

Глава 21. Иногда и шляхта бывает разумна

На следующий день в зале бывшего луцкого воеводского дома собралась местная знать.

Шляхта. Купцы. Представители духовенства. Старосты. Богатые горожане. Несколько военных. Люди, которые привыкли считать себя хозяевами этой земли — или хотя бы привыкли, что их спрашивают первыми.

Теперь им предстояло услышать, что мир изменился.

Я вошёл вместе с Аней.

На мне был тёмный мундир без лишней роскоши, только императорский знак на груди и сабля на боку. Не корона. Не тяжёлая мантия. Не золото до пола.

Мне и так было достаточно тяжело.

Аня была в светлом платье с голубой вышивкой. Рыжие волосы лежали на плечах свободно. Она не любила слишком торжественные украшения и сегодня надела только тонкую диадему — почти незаметную.

Но в зале всё равно сначала смотрели на неё.

Потом на меня.

За нашими спинами стоял ближний круг.

Резкие молодые лица. Будущее, которое уже вошло в комнату и не спросило разрешения.

Юсупов — чуть сбоку, с папкой документов.

Михаил Долгоруков.

Николай Черкасский.

Лев Демидов.

Александр Строганов.

Ефрем Ефремов.

Ян Шнайдер.

Петер Крайцер.

Георгий Багратиони.

Малик Бакиханов.

Дмитрий Кумани.

Сергей Ким.

Иван Иванов.

А вдоль стен стояли новгородцы.

Родька и его люди.

Натуральные ушкуйники, как их уже шёпотом называли при дворе и в войсках. Простые кафтаны, ножи, палки, глаза, которые ничего не пропускали.

Я видел, как местные господа смотрят на них с недоумением.

А потом — на меня.

И, наверное, пытались понять: кто я вообще такой?

Высокий, темноволосый, слишком молодой для императора, слишком спокойный для мальчишки, с лицом, которое, как мне однажды сказала Аня, иногда становилось «совсем не твоим».

В такие минуты я и сам чувствовал странное.

Будто за моей спиной на мгновение вставали другие тени.

Рюрик.

Святослав.

Пётр.

Все те, кто когда-то собирал земли, терял их, воевал, ошибался, строил, разрушал, оставлял потомкам не ответы, а долги.

И я, Дан, осколок древнего сознания, человек со станции между мирами, муж рыжей девчонки с Кубы, император России в тысяча семьсот шестьдесят втором году, стоял перед людьми, которым собирался объяснить их собственное будущее.

Нормальный день.

Я шагнул вперёд.

— Господа.

Зал затих.

— Перед нами древние земли. Хорошие земли. Хорошие города. Хорошие люди. Русские люди, литовские люди, польские люди, люди разных вер и обычаев. И слишком много дурости, накопленной за долгие годы.

Кто-то нахмурился.

Я продолжил:

— Дурости, когда сосед становился врагом потому, что молился иначе. Когда город разоряли ради чужих дворцовых игр. Когда шляхтич считал себя свободным только потому, что рядом был человек несвободный. Когда богатые дома спорили, кому принадлежит дорога, а дорога тем временем разваливалась.

В зале стало холоднее.

— Пора наводить порядок.

Я сделал знак Юсупову.

Тот развернул документ.

— От имени Российской Короны объявляется восстановление и учреждение коронных княжеств: Луцкого, Львовского, Станиславского и Каменецкого.

Шёпот прошёл по залу.

— Правящими наследственными домами, по коронному договору, утверждаются: Радзивиллы — в Луцке. Чарторыйские — во Львове. Потоцкие — в Станиславе. Любомирские — в Каменце.

Теперь шёпот стал громче.

Кто-то смотрел на представителей этих домов с завистью. Кто-то — с облегчением. Кто-то — с плохо скрываемой ненавистью.

И это было ожидаемо.

Никто не любит, когда важное решение приняли без него.

Но я не собирался оставлять им один повод для злости.

— Империя подтверждает их статус, право на управление в пределах коронного договора, на участие в местных законах, на сохранение традиций и веры. Но каждый князь будет служить не только своему дому. Он будет служить земле, людям и Короне.

Я говорил спокойно.

Без угроз.

Угрозы хороши, когда надо напугать. А мне надо было, чтобы они поняли.

— В каждом княжестве будет три опоры власти. Наследный князь — как хранитель традиции, развития, чести дома и земли. Наместник Короны — как защита общего закона, армии, казны и единства государства. И выборный голос городов и земель — чтобы никто не забыл, что люди здесь не скот и не монеты в сундуке.

Кто-то из шляхты резко выдохнул.

Я посмотрел в ту сторону.

— Да. Люди будут говорить. Не всегда так громко, как на площади. Но говорить будут.

И я продолжил:

— Я уже сейчас готов представить Вам достойных наместников, первых людей нашей общей уже империи — Граф Никита Петрович Панин, для Луцкого княжества; князь Петр Михайлович Голицин, для Львовского княжества; граф Иван Сидорович Гендриков, для Станиславского княжества и граф Петр Иванович Панин, для Подольского княжества. Я уверен, Вы сработаетесь.

Пауза повисла в воздухе, шляхта немного зависла, а князья улыбались и наши, и их — это понятные им игры.

И я вновь взял слово:

— Еще одно, господа. Помните, империя рядом, она уже среди Вас, она защитит и в скором времени, во всех столицах княжеств расположатся наши доблесные гарнизоны, чтобы Вам на местах жилось спокойнее. я уверен, вы найдете общий язык — там будут офицеры, дворяне, русские люди и наша доблестная кавалеррия. Ну, а позже вместо них придут казаки которые теперь станут нести службу…

И странно, но шляхта взглянула заинтересовано — казаков тут знают, и чтобы то ни было уважают…

И тут Аня улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— И это ещё не всё, — продолжил я. — В будущем