Правнук Петра - Алексей Лапышев

Киев, Чернигов, Москва, Петербург. А вокруг нас уже слишком много людей, которые хотят понять: мы всерьёз или просто ещё одна армия, которая пройдёт и исчезнет.

Суворов коротко кивнул.

— Всерьёз, государь.

— Вот и хорошо. Значит, завтра будем объяснять это словами. Пока словами.

Ужинать, как и обещала Аня, мы вышли на веранду.

Стол поставили под старой грушей. На нём были густой волынский борщ, запечённая утка с яблоками, хлеб, сыр, солёные огурцы, мёд, квас и какое-то местное блюдо из картофеля, которое Аня попробовала первой и сразу объявила, что это надо обязательно забрать в императорскую кухню.

— Я не шучу, — сказала она, глядя на меня поверх ложки. — Дан, это гениально.

— Картошка?

— Не просто картошка. Картошка с луком, салом и чем-то ещё. Фрося, ты видела, как это готовят?

Фрося, сидевшая рядом с Груней и Даркой, кивнула.

— Видела, государыня. Там ещё шкварки, мука чуток, яйцо. И травки.

— Запомни всё.

— Уже.

— Вот так и рождаются великие государственные решения, — заметил Николай Юсупов. — После митинга о княжестве — указ о драниках.

— Не драниках, — возразила Аня. — Пока не знаю, как это называется.

— Тем лучше. Назовём по имени повара и наградим его.

— Тебе лишь бы кого-нибудь наградить, — сказал я.

— А тебе лишь бы кого-нибудь сделать князем.

— Ну, мы оба работаем на благо государства.

За столом рассмеялись.

Молодёжь сидела свободнее, чем на официальном совещании. Михаил Долгоруков что-то обсуждал с Александром Строгановым, водя пальцем по маленькой дорожной карте. Лев Демидов и Петер Крайцер спорили о колёсах для артиллерийских лафетов. Причём спорили тихо, но так сосредоточенно, будто от толщины дубовой оси зависела судьба Европы.

Борис Шереметев рассказывал Ефрему Ефремову, как его конь сегодня чуть не укусил польского шляхтича за плащ.

— Не чуть не укусил, а справедливо наказал, — возразил Ефрем. — У шляхтича лицо было такое, будто он сам себя в зеркале испугался.

— Он просто увидел тебя.

— Вот это уже клевета.

Георгий Багратиони смеялся громко, открыто, запрокинув голову. Малик Бакиханов улыбался сдержанно, но в глазах у него плясали искры. Дмитрий Кумани рассказывал что-то о лодках на местной реке, а Сергей Ким слушал молча и время от времени уточнял короткими вопросами.

Родька устроился не за основным столом, а на ступенях веранды. Ему принесли отдельную тарелку, но он всё равно держался так, будто случайно оказался среди господ и сейчас уйдёт, если кто-то косо посмотрит.

Я взял свою кружку и пересел к нему.

Он посмотрел на меня снизу вверх.

— Чего?

— Ничего. Сидишь один.

— Не один. Вон мои.

Он кивнул на Фросю, Груню, Дарку, Мирона и остальных.

— Твои, — согласился я. — Но всё-таки один.

— Привычка.

Я помолчал.

— Как город?

Родька пожал плечами.

— Нормальный. Богатый. Грязный. Люди злые.

— Хорошее описание.

— А что? Правда. Богатые дома есть. Лавки хорошие. Монастырей больше, чем харчевен. А во дворах бедно. Вон, пока вы с площади ехали, Дарка уже узнала, что у местных подёнщиков хлеба на три дня, если работа есть. А если нет — хоть в реку.

Дарка, услышав своё имя, обернулась.

— Не в реку, Родька. У них родня по деревням есть.

— Пока есть, — буркнул он.

Я кивнул.

Вот она, настоящая карта страны. Не та, на которой линии и города. Та, где хлеб, работа, долги, дети и страх перед зимой.

— Завтра Шешковский начнёт разбираться с городским советом, — сказал я. — А потом Юсупов поговорит с купцами. Будут склады, дороги, рынок, охрана торговых путей. Не завтра всё изменится. Но начнём.

— Начнём, — повторил Родька. — Главное, чтоб потом не забыли.

Я посмотрел на него.

— Не забудем.

Он усмехнулся.

— Все так говорят.

— Я не все.

Он ничего не ответил.

Но кивнул.

Это было почти как присяга. По меркам Родьки — очень много.

Позже, когда ужин подошёл к концу и над садом начали вспыхивать первые звёзды, Аня подошла ко мне со спины, обняла за плечи и тихо спросила:

— Устал?

— Немного.

— Врёшь.

— Сильно.

Она положила подбородок мне на макушку.

— Дан.

— Что?

— Ты сегодня правильно сделал.

Я накрыл её ладонь своей.

— Надеюсь.

— Нет. Правильно. Просто теперь придётся всё выполнить.

— Вот этого я и боюсь.

— Не бойся. Мы рядом.

Я повернул голову и поцеловал её пальцы.

— Вот поэтому и не боюсь.

Глава 20. 2 Магнаты

Кароль Станислав Радзивилл прибыл утром.

Его появление нельзя было не заметить.

Сначала к дому подъехала свита — всадники в дорогих кафтанах, слуги, карета, два возка с сундуками, хотя он собирался провести у нас всего несколько часов. Привычка богатого дома приходить как праздник выдавалась даже в том, как замедляли лошадей у ворот: не спеша, но так, чтобы каждый заметил — приезд не случайный и не вынужденный.

Потом появился сам князь.

Высокий, плотный, ухоженный, в богатом малиновом жупане, с меховой отделкой, несмотря на июльское тепло. Усы, кольца, дорогая сабля, взгляд весёлый и цепкий одновременно — тот взгляд, который будто смеётся над собеседником, но никогда не забывает посчитать выгоду.

Пане Коханку.

Человек-легенда. Человек-скандал. Человек, который мог быть и смешным, и опасным, и щедрым, и безрассудным — иногда всё в один день.

Его знали по слухам, и слухи почти всегда были преувеличением. Почти. Потому что когда он вошёл в приёмную залу, стало ясно: преувеличивают не всё. Он умел быть именно таким — если