Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

одна изгородь не может указывать растению, где ему расти, потому что растения плевать на всё это хотели – к тому же ограды не умеют говорить, – а потому обычно тут росли кусты здесь, кусты там, и никто их не обрывал.

Как бы то ни было, когда она там собирала урожай, срывала осклизлые почки и заворачивала в вощеную бумагу, чтобы оставались свежими, избегая растения, росшие из Живой Грязи, она могла исследовать Поля. Она рада была отдохнуть от грязных мест, где проводила бо́льшую часть своего времени, а потому забиралась на самую низкую ограду, просовывала лицо между стержнями решетки, чтобы бо́льшая часть ее головы находилась за пределами трущоб. Он представляла себе, как будет жить там, в Полях, за городом.

Это был прекрасно.

Если бы она тогда увидела то, что видит сейчас – весь этот мир, подобный желтым, созревающим полям, иногда разделенные, временами заросшие холмы и горы, по которым бродят люди и стада странных животных, озера и реки, леса и всё такое – она бы поняла, что Поля в конечном счете вовсе не прекрасны, потому что это место куда как прекраснее.

Крылья фениксов бьют ей по ушам, дымок, исходящий от них, щекочет ей нос запахом сандалового дерева. Она хотела натянуть жакетку себе на грудь, потому что по мере того, как они поднимались всё выше, становилось прохладнее, но два феникса, державшие ее под руки, так и продолжали держать. Она заглянула одному из них в глаз, и феникс чуть приоткрыл клюв, словно понял ее. Он отпустил ее руку, то же самое сделал и второй феникс. Они оба нырнули вниз – может быть, чтобы подхватить ее, если она упадет – и она застегнула на себе жакетку и как будто немного прижалась к шее того, который нес ее, отчего ей стало еще теплее.

Она чувствовала себя так хорошо, что ей даже стало неловко за свои мысли – ей вдруг ни с того ни с сего пришло в голову, что, если бы она вдруг захотела, то могла бы отсечь голову птице «Натановым ножом». Мысли Короля Теней, подумала она, еще не исчезли полностью. Она проглотила их вместе с множеством других недавних воспоминаний.

Если вы когда-нибудь поднимались на вершину Мордью – или на гору, если вы там бывали, – то вы должны знать, что даже когда вы видите вершину и думаете про себя «Здорово, я почти на самом верху», вы всегда ошибаетесь, потому что до вершины еще много миль.

Именно это и случилось с Присси: она уже видела плечо Госпожи, и фениксы заходили на поворот, чтобы приблизиться к ее лицу, и Присси подумала, что подходит время расплаты или что-то в этом роде, и эта мысль заставила ее выпрямиться и подготовиться, но последняя часть пути длилась вечность – так долго, что ожидание немного утомило ее.

Последняя часть, когда тебе приходится карабкаться, самая утомительная и обескураживающая, потому что ты вводишь себя в заблуждение, убеждая себя, что ты почти на месте, а потом, когда понимаешь, что до вершины еще далеко, ты чувствуешь себя идиоткой, а ноги начинают вести себя так, словно им не осилить остаток пути. Присси не чувствовала усталости, потому что полет птицы взяли целиком на себя, и всё же она злилась, потому что последняя часть никак не кончалась. Она настраивала себя на то, чтобы ответить Госпоже, чью дочь она принесла в жертву и ожидала как минимум получить за это выволочку, даже если ее вины в этом не было. Если дочери родителей не хотят, чтобы их приносили в жертву, то, может быть, дочери родителей не должны не оставлять другим никакого выбора, когда речь идет о принесении их в жертву, правда, ведь так оно и есть, если подумать. А если родители воспитывают своих дочерей так, что те совершают нечто подобное, тогда кого как не самих себя должны винить в смерти дочери такие родители?

Присси держала все эти аргументы у себя в голове, но их бесконечное повторение раз за разом выводило ее из себя. Чем дольше длился полет, тем сильнее эти мысли изматывали ее, тем больше она нервничала. Фениксы изящно порхали вокруг нее, на их лицах сохранялось непроницаемое выражение, говорившее об уверенности в себе, которую и сама Присси рада была бы почувствовать, но ничего такого и в помине не было.

Такие вещи раздражают ужасно, если самообладания и хладнокровия у тебя меньше, чем у истекающей кровью птицы, даже если это огромный, сильный феникс.

В конечном счете профиль Госпожи появился перед ними во всей красе, демонстрируя, что у нее два лица: одно бодрствует, смотрит вдаль, другое спит с закрытыми глазами. Несмотря на это, на каждую сторону у нее было всего лишь по одному ушному каналу в середине ушной раковины, имеющей форму «S», обслуживающей оба лица.

То ли по причине слишком быстрого набора скорости фениксом, когда тот спикировал к земле, а три других феникса разлетелись по сторонам, оставив того, на котором она сидела, в одиночестве, то ли это было обманом зрения, но ухо перемещалось вперед со скоростью, казавшейся опасной. Присси была доставлена в черный туннель внешнего ушного канала, высажена там фениксом, который тут же развернулся и улетел к своим товарищам.

К облегчению Присси, ушная сера отсутствовала, вместо нее была гладкая мраморная поверхность, словно Госпожа была вытесана из скалы. Но она немного подавалась и была теплой на ощупь – Присси плотно прижала ладонь к полу и ощутила тяжелое, медленное сердцебиение.

Она стала размышлять, каким огромным должно быть сердце, если ушная раковина имеет около плюс-минус пятидесяти футов высоты, когда самый громкий звук, какой она слышала, заставил ее прижать ладони к собственным крохотным ушам.

Это был голос, но один бог знает, какие слова он произнес, потому что громкость его была такова, что у Присси заслезились глаза, а все произнесенные слова настолько исказились, что она не разобрала ни одного.

– Прошу прощения! – сказал голос теперь гораздо тише. – Так лучше?

Присси кивнула, но глаза Госпожи смотрели в другую сторону, и тогда Присси крикнула «да» в ушной канал.

– Отлично, – сказала Госпожа. – Приношу извинения за мои ненормальные размеры – это побочный эффект поклонения. Царства вроде этого очень гибки, и мой народ имеет влияние на то, как я выгляжу, не меньше, чем я сама. Как бы там ни было, добро пожаловать на шестой уровень Великой Золотой Пирамиды. Жаль, что добраться сюда стоит таких трудов, я с интересом наблюдала за твоим продвижением.

Присси, решив, что тянуть резину не имеет смысла, начала сразу же с извинений.

– Я прощу прощения за убийство Дашини. У меня не оставалось выбора.

За этим последовала пауза, но люди делают паузы по разным причинам и вовсе не обязательно, что они собираются при этом обрушить свой гнев на другого человека.

– Это не проблема. Король Теней настоящий геморрой, – сказала Госпожа. – Ему нравится, когда люди убивают друг друга. Если бы ты не убила Дашини, то она, вероятно, убила бы тебя. Вот поэтому-то я и держу его в царстве, в котором нет людей.

Присси не чувствовала, что этим проблема решена, а потому извинилась еще раз.

– Не бери в голову. Ты не спрашивала себя, почему она вообще взяла вас с собой? Я думаю, ты и мальчик так или иначе были судьбой предназначены для всей этой мороки.

Присси была здесь на такой высоте, что даже облака, проплывавшие внизу, казались крохотными, подобия хлопковых коробочек на вытянутой руке.

– Там всё пошло прахом, – сказала Присси. – Все ваши ра́и небесные превратились в ад.

Странно было разговаривать с этой богиней и стоять в ее ухе в ожидании ответа.

– И опять я приношу извинения, – сказала Госпожа. – Наверное, моя вина. Я в последнее время мало уделяла внимания сопровождению. Я перехожу на военный режим в связи с приближением Крестового Похода. Боюсь, но это превращает небесный рай в нечто малосущественное.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – сказала Присси, потому что