Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

холодного, безупречного, как хирургический разрез, анализа. Цифры детской смертности. Графики продолжительности жизни, ушедшие круто вверх с начала 50-х. Диаграммы ликвидации инфекционных заболеваний. Экономические расчёты: во сколько обходится профилактика и ранняя диагностика, и во сколько — лечение запущенных случаев и содержание инвалидов. Суммы были красноречивы: система, построенная «Ковчегом», экономила государству ежегодно суммы, сравнимые с бюджетом целой союзной республики.

Он говорил о «Пульсе», о томографических центрах, уже работающих в двадцати городах, о готовящемся к серийному выпуску семействе аппаратов для космической медицины, имеющих и земное применение. Говорил без пафоса, лишь изредка вставляя короткие, ясные пояснения сложных терминов.

— Таким образом, — заключил он, — мы не просим дополнительного финансирования. Мы констатируем факт: в стране создана самоподдерживающаяся и саморазвивающаяся система охраны здоровья населения. Её фундамент прочен. Дальнейший рост продолжительности жизни и снижение заболеваемости — вопрос внедрения уже созданных новых технологий (таких как магнитно-резонансная томография) и тонкой организационной настройки. Задача государства сейчас — не строить систему заново, а бережно её развивать, не нарушая сложившейся эффективной логистики, научно-клинических связей и, что главное, принципа приоритета профилактики над лечением.

В зале повисла тишина. Не недоуменная — осмысляющая. Первым нарушил её Артемьев.

— Генерал Борисов, — сказал он, откинувшись в кресле. — Вы обозначили успехи. А что, по-вашему, является главной угрозой для этой системы в будущем?

Лев встретил его взгляд, сделал небольшую паузу, собирая мысли.

— Главная угроза, Алексей Алексеевич, товарищи, — самоуспокоенность. Искушение сэкономить на профилактике, на диспансеризации, на «скучной» рутинной работе врача общей практики — ради сиюминутной экономии или громкой, но точечной победы. Система здоровья — как иммунитет. Его нельзя включить на время кризиса. Он должен работать постоянно, фоново. Вторая угроза… — он снова помолчал, — неготовность к абсолютно новым, непредсказуемым вызовам. Мы победили оспу, полиомиелит, туберкулёз. Но природа не терпит пустоты. Нарушение экологического баланса, глобализация связей… они могут породить новые, неизвестные нам угрозы. Например, вирусы, рождённые в глубинах экосистем, изменённых самим человеком. Против них не будет ни иммунитета, ни готовых протоколов. Гибкость ума, скорость реакции и фундаментальные научные заделы — вот наша единственная страховка.

Артемьев медленно кивнул. В его взгляде читалось удовлетворение. Доклад удался. Он не просил, он констатировал мощь. И ставил задачи на будущее, оставаясь в рамках стратега, а не просителя.

— Благодарю вас, Лев Борисович, за исчерпывающий доклад, — сказал Артемьев. — Материалы будут изучены. Считайте, ваша миссия выполнена. Система принята государством.

После заседания, в пустом уже коридоре, Артемьев нагнал Льва, шёл с ним рядом.

— Отличная работа, — сказал он тихо. — Ты только что не просто отчитался. Ты передал эстафету. Теперь это — общенародное достояние, а не проект одного института. И его будет чертовски сложно сломать. Что дальше?

— Дальше? — Лев взглянул на него. — Пора передавать эстафету и внутри «Ковчега». Пора на покой, Алексей Алексеевич. Вернее, не на покой. На другую работу.

Артемьев хмыкнул.

— Понял. Жду твоего решения. И… спасибо. За всё.

На следующий день, в своём кабинете, Лев вызвал к себе Андрея. Сын вошёл, ещё полный впечатлений от вчерашнего триумфа отца, но увидев его строгое, собранное лицо, насторожился.

— Садись, — сказал Лев, указывая на кресло напротив. Сам он не садился за директорский стол, а стоял у окна, глядя на свой город-институт. — Я подал в Министерство и в Учёный совет заявление об отставке с поста директора «Ковчега». И предложил твою кандидатуру в качестве моего преемника. Совет собирается послезавтра. Твоё согласие считаю само собой разумеющимся.

Андрей замер, будто его окатили ледяной водой. Он вскочил.

— Отец… что ты? Я не… «Ковчег» — это ты! Это твоё дело! Я… я не готов к такому!

— «Ковчег» — это не я, — спокойно, но железно перебил его Лев. Он обернулся. — «Ковчег» — это идея. Идея разумного, научного, технологичного милосердия. И идеи должны управляться теми, кому жить с ними в будущем. Тебе — жить. Мне — остаётся вспоминать. Ты готов. Ты вырос здесь. Ты знаешь каждый винтик этой системы. Ты и хирург, и кибернетик. Ты прошёл и космическую медицину, и томографию. И у тебя есть Наташа. И скоро будет ребёнок. То есть, есть что беречь и кому передавать дальше. Это важно. Я буду рядом. Возьму на себя должность научного руководителя. Буду курировать самые сложные проекты, выступать тенью и советником. Но капитанский мостик, бремя, ответственность за тысячи человек и за будущее — это твоё. Потому что это теперь твоё будущее.

Андрей снова сел, согнувшись. Он смотрел в пол, его пальцы судорожно сжимали и разжимались.

— А что… что я должен делать? — глухо спросил он. — Как… как им руководить?

Лев подошёл, сел на край стола рядом с ним.

— Беречь огонь, Андрей. Не дать ему превратиться в холодную, идеально отлаженную, но бездушную бюрократическую машину. Всегда, всегда оставлять место в этих стенах для того самого сумасшедшего с гитарой, — он кивнул в сторону, где когда-то был кабинет Сашки, — который ворвётся к тебе с безумной, бредовой идеей и будет кричать: «А давайте попробуем!». Если дверь директора для такого сумасшедшего захлопнется навсегда — «Ковчег» умрёт. Он станет просто большим, хорошим заводом. А нам нужно, чтобы он оставался маяком. Понимаешь?

Андрей поднял голову, в его глазах была борьба, страх, но уже пробивалась решимость. Он медленно кивнул.

— Понимаю.

— И ещё, — Лев положил руку ему на плечо. — Не бойся ошибаться. Бойся не исправлять ошибок. И помни: ты не один. У тебя есть Наташа, есть мама, есть я, есть все они. — Он махнул рукой в сторону окна, за которым кипела жизнь «Здравницы». — Мы прошли этот путь, чтобы ты мог по нему идти увереннее. А теперь — иди. Начинай привыкать. Завтрашнее совещание руководителей отделов будешь вести ты. Я посижу сбоку, помолчу.

Андрей вышел из кабинета, шатаясь, как после долгого ныряния. В коридоре его ждала Наташа. Она ничего не спрашивала, просто взяла его за руку, крепко сжала свои пальцы. Они молча пошли по длинному, знакомому до каждой трещинки в плитке коридору. Коридору, который теперь вёл в его будущее.

* * *

Весна в тот год пришла рано и властно, сгоняя последние грязно-белые пятна снега с газонов «Здравницы», наполняя воздух звонкой капелью и острым, живым запахом оттаявшей земли. Лев Борисов вышел из парадного подъезда административного корпуса не через главный вход, а через служебную дверь, ведущую прямо в парк. На нём не было генеральского кителя с наградами — только тёмно-серое гражданское пальто, мягкая шляпа и трость, которую он теперь, после всего, позволял себе использовать не для стиля, а для разгрузки колена, напоминавшего о