Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Так было не всегда. Некогда сатрапы были практически королями, и Спектру приходилось неделями или месяцами ждать, чтобы проголосовать по простейшим вопросам, поскольку каждый из Цветов ждал команды своего сатрапа. В дальнейшем Белые, Призмы и Цвета приложили немало усилий – в этом они работали совместно, – чтобы сосредоточить свою власть здесь, в Хромерии, в этой самой комнате.

И тем не менее она навевала на Каррис тоску. Скука – вещь опасная, это знает каждый гвардеец. От скуки человек делается небрежным, беззаботным и мертвым. С такими людьми, как Андросс Гайл, небрежным быть нельзя.

Они все еще ждали прибытия нескольких Цветов. Заседание созвал Андросс. Каррис разглядывала его фигуру, сидевшую на противоположном от нее конце стола.

В нем что-то изменилось. За последние несколько недель он стал другим. Служба в Черной гвардии научила Каррис интуитивно определять потенциальную угрозу. Благодаря множеству тренировок она умела верно интерпретировать подсказки своего шестого чувства: не просто видеть, что человек может быть опасен, но отмечать, что он потеет, вздрагивает, не обращает внимания на окружающих. И вот, начиная с Руской битвы, Каррис все более и более чувствовала, что Андросс Гайл несет в себе опасность. Сперва она списывала это на свою излишнюю бдительность, мнительность, личную неприязнь. После того как она вышла замуж за его непокорного сына, с которым у него уже двадцать лет были нелады, Андросс получил еще больше поводов ненавидеть ее. У Каррис и прежде была тысяча причин видеть в Андроссе угрозу – но почему теперь эта угроза вдруг стала такой, от которой начинала шевелиться ее гвардейская интуиция?

Андросс всегда был опасен, всегда обладал большой силой. Но все эти годы его сила не была физической. Теперь же… в нем что-то поменялось.

Он больше не сутулился. Если подумать, он перестал сутулиться сразу же после Ру, не так ли? Он казался сильнее, вновь обрел гайловскую широту плеч – возможно, просто потому, что снова стал держаться прямо. А может быть, заново накачал себе мышцы… Или это что-нибудь похуже? И еще он стал быстрее ходить. Почему? Он ведь стал старше. Недавно потерял последнего из своих сыновей. Нормального человека подобные вещи бы ослабили, ускорили бы его путь к могиле. Но не Андросса Гайла.

«Помилуй Орхолам, да он же стал выцветком! Прямо у нас под носом. Он так долго был агрессивным самодуром, что никто не заметил перехода от красного извлекателя к красному выцветку».

У Каррис пресеклось дыхание. Ей доводилось встречаться с выцветками. Она охотилась на них вместе с Гэвином. Некоторые из них могли месяцами носить маску здравомыслия. Могли, представляя собой воплощенное богохульство, рассуждать об Орхоламе. Они могли скрыть практически все; единственным, чего они не могли скрыть, были их глаза.

А Андросс прятал свои глаза уже много лет. Блокировал свет, чтобы противостоять искушению, по его словам. Но что, если он попросту боялся, что окружающие обнаружат, кем он стал?

Бессознательно рука Каррис потянулась к бедру – но там больше не было атагана, так же как и бичвы с другой стороны. Ее дыхание звучало хрипло в ее собственных ушах, пульс убыстрился, по телу начал растекаться боевой огонь. «Он увидит… ему достаточно будет одного взгляда на мое лицо, и он будет знать».

Действительно, эти очки отличались от тех черных линз, которые он носил до Ру. Те были действительно черными, непрозрачными. Он больше не был слепым! Ему это больше не требовалось, потому что он больше не боялся искушения начать извлекать – он уже давно ему поддался.

И вот теперь ее рациональный ум принялся перебирать разные мелочи, на которые ей следовало обратить внимание раньше – как Андросс глядел людям прямо в лицо, как замечал детали, которых никак не мог бы увидеть с непроницаемыми черными линзами на глазах. Ошибки, непростительные для человека, который хочет сохранить свой секрет, но, возможно, объяснимые, если учесть, кем он стал. Осмотрительность – не самая характерная черта красных выцветков.

В какой-то степени Каррис была в ужасе от своего открытия, но одновременно и ликовала. Если он выцветок, значит, его можно разоблачить! После чего его будет ждать немедленное Освобождение, пускай он даже и Цвет Спектра. Его просто больше не будет! «Дражайший Орхолам, неужели я наконец-то смогу от него избавиться?»

Конечно, более благочестивая женщина испытывала бы скорбь от того, что ее свекра ждет насильственная смерть, и еще большую скорбь от того, что он предпочел достойному концу безумие и богохульство, – но Каррис не была такой женщиной. Она желала лишь, чтобы Андросс Гайл был мертв, мертв, мертв! И если перед этим он подвергнется бесчестию и поруганию, тем лучше.

* * *

Когда в кабинет, распространяя запах бренди, вошла Делара Оранжевая, Каррис принялась строить планы, как ей разоблачить Андросса, а также загодя раздобыть себе оружие. Разоблаченные выцветки зачастую обладают невероятной скоростью реакции, в то время как люди при встрече с выцветком, которого они все еще числят среди своих близких, наоборот, склонны действовать с прискорбным промедлением – даже Черные гвардейцы. А между тем гвардейцы были в этом помещении единственными, у кого было оружие.

«Хорошо, а как насчет магии? Нужно следить за его кожей… Но хитрый старый козел закутан с ног до головы. У него даже на руках перчатки!»

Значит, потребуются доказательства.

Каррис дала клятву больше не извлекать – но этот приказ, отданный, чтобы продлить время ее жизни, в данном случае означал для нее смертный приговор. «Интересно, смогу я наполниться зеленым так, чтобы не заметил никто из цветомагов или гвардейцев? Если и есть на свете люди, от кого труднее скрыть, что ты извлекаешь люксин, я их не знаю». Тем не менее другого пути не было.

Каррис наклонилась к столу, поставив на него локти и отодвинув назад свой стул, – поза совершенно не женственная, но якобы исполненная задумчивости. Ее взгляд по очереди переходил от одного из собеседников к другому, но это было только для вида. На самом деле она не размышляла – она надеялась.

В кабинет медленно ввезли Белую. Лицо старухи казалось изможденным и отчаявшимся. Каррис выпрямилась и вскочила с места, словно вдруг заметив, что ее стул загораживает путь инвалидному креслу. Резкое движение заставило ее натолкнуться на молодого гвардейца, Гэвина Грейлинга. Со словами извинения она переставила стул так, чтобы тот не мешал, и снова села, незаметно уронив в карман прихваченный ею кинжал.