Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

что так он ничего не добьется. Добывать новые разрешения? Он только что говорил с Белой, мог бы и спросить у нее. По крайней мере, она бы поняла его интерес к черным картам… но это вовсе не значило, что она согласилась бы предоставить ему доступ к ним.

И вообще, что он тут делает? Пытается раскопать какие-либо скандальные сведения, чтобы уничтожить Клитоса Синего? Как знать, имеет ли это еще ценность для его отца? «Ты опоздал, Кип. Ты снова опоздал!»

Гэвина держат на пиратском судне. Наверняка пираты обращаются с ним неплохо: в конце концов, он ведь Призма. Впрочем, им, наверное, пришлось завязать ему глаза или придумать еще что-нибудь, чтобы он не разнес их всех в клочья своей магической силой. Тем не менее кто может знать, когда он вернется обратно?

– Как вас зовут? – поинтересовался Кип.

– Квентин. Простите… Квентин Нахид.

Этот Квентин был нервный тип. Похоже, он боялся даже поглядеть Кипу в глаза. Ох уж эти ученые!

– Рад с вами познакомиться, Квентин. А если у меня будет допуск, как мне это подтвердить? – спросил Кип.

– Вы что же, собираетесь прямо сейчас идти его получать? – спросил Квентин. Его улыбка говорила: «Как мило, кажется, этот мальчик считает, что это проще простого!»

Кип не ответил: он не был большим любителем снисходительных улыбок. Квентин покачал головой, сдаваясь:

– Сейчас вернусь.

Он прошел к одному из столов, предназначенных для библиотекарей, и принялся рыться в выдвижном ящике, одновременно обмениваясь любезностями с сидевшей за столом женщиной. Вернувшись, он вручил Кипу маленький квадратик красного пергамента.

Кип быстро заполнил нужные пробелы, после чего, под недоумевающим взглядом Квентина, подошел к Железному Кулаку.

– Сэр, вы не могли бы подписать мне эту бумагу? – Кип вручил ему перо.

– Молот, ты представляешь себе, сколько существует способов сделать тебе больно при помощи этого пера?

– Никак нет, сэр.

– Хочешь это выяснить?

– Только если это знание останется чисто академическим и не перейдет в практику, сэр.

Уголок рта командующего дернулся вверх… да нет, не может быть. Просто померещилось.

– После этого ты больше не будешь меня тревожить, – уточнил Железный Кулак. Это был не вопрос.

– Ни в коем случае, сэр!

Командующий подписал бумагу, едва взглянув на нее.

– Молот, судьба снисходительна к смелым… однако больше не испытывай свою смелость на мне.

– Так точно, сэр!

Кип вернулся, чтобы взять свои вещи и спросить дорогу к запретному разделу. Квентин отвечал рассеянно – кажется, он был потрясен тем, насколько легко у него все получилось.

– Слушайте, Квентин, э-э… спасибо вам! Вы мне очень помогли.

– С величайшим, гм… Со всем моим… Нет, я не могу поверить, что вы вот так запросто…

– Да, я знаю, это несправедливо. Постарайтесь не слишком меня ненавидеть. Дело в том, что моя семейка… В общем, мы привыкли получать больше, чем заслуживаем. Слушайте, а что вы изучаете? Может быть, прихватить там для вас какую-нибудь нужную книжку? Правда, вы все равно не сможете вынести ее из библиотеки, так что мне придется сидеть здесь, пока вы с ней не закончите, но если это чем-нибудь вам поможет…

– Но это же очень опас… в смысле, прекрасно! Конечно же, я буду вам очень благодарен! Я… я изучаю множество вещей… Видите ли, я… я эрудит. – Он порозовел. Его взгляд метнулся к лицу Кипа, но он тут же отвел глаза и поспешно заговорил вновь: – Прошу прощения, я очень пытаюсь преодолеть в себе ложную скромность, но это поистине… Как бы там ни было, я изучал жития святых первого столетия; я выучил наизусть все, что написали Альбан и Странг, вместе с толкованиями… Ритуалы перехода, употреблявшиеся во времена Каррис Слепящей Тени… Немного альтернативной истории… Но вы уже меня не слушаете! Да, запоминание всех этих комментариев обычно требует некоторых… там их пять томов… Или нет? Впрочем, неважно.

«Он действительно все это изучил? Кажется, он может быть полезен».

– А что-нибудь более современное? Или это тоже «слишком опасно, в смысле, прекрасно»? – спросил Кип, легкой улыбкой показывая, что он всего лишь шутит.

– Под «более современным» вы подразумеваете настоящее время?

Впрочем, вопрос Квентина заинтересовал, и он, кажется, позабыл свою неловкость, когда разговор перешел на его территорию.

– Разве это не одно и…

– Простите мне мою педантичность. Хм-м… Структура устойчивых племенных иерархий в Аборнее вас не интересует? Или современные мученики… Видите ли, я некоторое время думал, что мой собственный путь может свернуть в сторону миссионерства, а то, глядишь, и мученичества… Хм-м, что еще? Технологии храмового строительства…

– А о современных родословных вы, случайно, ничего не знаете? О том, что происходило в нынешних благородных семействах во времена войны Ложного Призмы?

– Увы.

– Ну что ж…

Что ж, подумал Кип, было бы слишком наивно надеяться, что Орхолам пошлет ему именно того ученого, который будет знать все, что ему нужно. Большей неожиданностью оказалось то, как легко у него вылетели слова «война Ложного Призмы». В Тирее, где он вырос, ее всегда называли «войной Призм». Кип сказал так не потому, что хотел втереться в доверие, – он вообще не выбирал слов. «Это место меня меняет», – подумал он.

– Ваше лицо кажется знакомым. Мы с вами раньше не встречались?

Квентин покачал головой, потом моргнул и замер, снова охваченный смущением. «Странный парень…»

– Не знаю… Наверное, это возможно. Только, пожалуйста, не обижайтесь, но я действительно не обращаю большого внимания на Черных гвардейцев.

Что ж, это можно понять. Кип и сам вряд ли посмотрел в лицо хотя бы одному люксиату за все время, что он пробыл в Хромерии.

У него родилась мысль. По словам Квентина, тот мог запоминать внушительные объемы текста, и у него явно имелось разрешение изучать все, что ему заблагорассудится. Похоже, он считался на особом положении и пользовался определенной свободой – примерно как сам Кип… хотя, в отличие от Кипа, Квентин заслужил свои привилегии.

– Скажите, Квентин, вы, наверное, знамениты в своем кругу, так?

– Ну, я не назвал бы себя знаменитым… Кровь и ад! Вот опять: ложная скромность… – Он вздохнул. – Да, в моем ограниченном кругу я довольно известен. – Он снова порозовел. – Прошу меня простить за грубое выражение.

– И много им потребовалось времени, чтобы затащить вас в свою политику?

– Что? Кому? Простите, я не понимаю…

– Люксиатам. Тем, кто стоит над вами.

Впрочем, Кип видел, что Квентин отлично понял, о чем он говорит.

– Магистериум – это рука Орхолама на земле! Он не политизирован, как другие учреждения.

Квентин говорил нервно, как бы защищаясь. Мгновение Кип колебался, не придержать ли ему свой болтливый язык, но