Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

это будет значить, что никакая дружба между нами невозможна. И не знал, насколько это в тебе осталось – даже потом, после того как… ну, ты знаешь. Я думал, может быть, при виде меня ты всегда будешь вспоминать об этом. Но я тоже считаю тебя своим лучшим другом.

Кажется, она немного смягчилась, но по-прежнему выглядела расстроенной.

– Я больше чем просто рабыня, Кип.

– А я больше чем просто Гайл. Но это во мне тоже есть, и желания тут ничего не меняют.

Тея задумчиво выпятила губы, потом кивнула. Она подняла руку и положила ладонь на свое шейное украшение. Кип хотел спросить, что это такое, но чувствовал, что это что-то личное. Подарок от прежнего хозяина?

Ее лицо посветлело, хотя губы все еще кривились.

– Прости, не хотела ставить тебя в неловкое положение. Ну то есть я назвала тебя лучшим другом, как будто хотела… как будто я…

Она снова сделала гримасу.

– Я ничего такого не подумал, – заверил ее Кип.

– Ты ведь это сказал не потому, что хотел просто… А, ладно, проехали! Пойдем-ка поколотим что-нибудь!

Лицо Теи было розовым от смущения. Кипу вдруг ужасно захотелось взять ее за руку, но он сдержался. С чего это вдруг он стал таким маленьким и неловким?

– И не говори об этом никому из нашего отряда, – предупредила Тея.

– Ни одна живая душа не услышит от меня о том, что мы друзья! – торжественно провозгласил Кип.

– Молот!

Он улыбнулся и изобразил знак тройки и четверки, скрепляя свое обещание. Тея улыбнулась в ответ. Она сделала движение, словно собиралась снова заговорить – начать объяснять, почему она не хочет объяснять, из-за чего явилась в Хромерию вся в крови, привести какие-то оправдания в свою защиту… но не стала этого делать, и Кип счел это еще одним признаком ее взросления. Прежняя, незрелая, Тея не оставила бы ни одного момента непроясненным. Или, может быть, следовало бы сказать «рабыня Тея не оставила бы»? Может быть, именно эта Тея – та, какой она была всегда, а рабство лишь задерживало ее рост?

«Что же, по крайней мере одну вещь в своей жизни я сделал правильно».

– Мне тебя не хватало, Кип. – Она улыбнулась и бросила ему полотенце. Кип поймал его, чувствуя, что еще немного, и улыбка разорвет ему щеки.

– Ты готов?

Кип вытер лицо. Вот что хорошо в гвардейских тренировках: на них можно обливаться по́том сколько влезет.

Дверь за его спиной приоткрылась, и в тренировочный зал ступил Гринвуди. Улыбка Кипа моментально погасла.

– Добрый вечер, мастер, гм… Гайл, – проговорил старый раб.

Как всегда, он был тщательно одет, похож на старое сморщенное яблоко и вызывал примерно столько же радости, как полуночный понос.

– Гринвуди! – с фальшивым воодушевлением воскликнул Кип, намеренно называя раба по имени, запанибрата. – Вы хорошо выглядите.

«Как долго он простоял там, под дверью? Дражайший Орхолам!»

– Ваш дед требует вашего присутствия.

– «Девять королей»?

– Весьма вероятно.

– У меня тренировка, – сказал Кип. – Я не хочу сейчас играть.

– Ваши желания не имеют значения. Промахос вызвал вас к себе. Вы должны следовать за мной. Немедленно.

Кажется, старикашка наслаждался закипавшей в Кипе злостью. «Промахос? Дражайший Орхолам, только не это! Так, значит, вот откуда у него взялась власть закрыть мне доступ к библиотекам. Проклятие!»

– А если я откажусь?

Удержаться было невозможно. Старый париец перевел взгляд на Тею.

– Если вы откажетесь, вашу подругу исключат.

– Прошу прощения?.. – вскричала Тея.

– Молчать, рабыня! Я обращаюсь не к тебе.

«Вот говнюк!»

– Я не рабыня! – отрезала Тея.

– Прошу прощения, – елейно протянул Гринвуди. – Я ошибся.

Конечно же, никакой ошибки тут не было. Что ж, по крайней мере это отвечало на один вопрос: Тея наверняка не работала на Андросса. «Вряд ли он стал бы угрожать своему человеку, верно? Или стал бы? Насколько он готов рассчитывать, что я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось? Неужели Андросс настолько хороший игрок, что не боится ставить против собственной карты, зная, что его противник ее выручит?»

Кипу было нехорошо. Он был напуган. И вот с этим человеком он пытается меряться умами? Да Андросс Гайл настоящий бог – как по части интеллекта, так и по части безжалостности! Недавно Кип бросил вызов магистру Кадах, заявив, что она никогда не осмелится исключить ученика, уже почти принятого в Черную гвардию. Но Андросс-то мог исключать кого пожелает! «А теперь он еще и сделался промахосом. Просто катастрофа!»

– Я не готов, – сказал Кип.

– Он не требует вашей готовности, он требует вашего присутствия.

Кип вполголоса выругался.

– Гринвуди, – проговорил он, – я вас по-настоящему ненавижу, вы это понимаете?

На тонких губах раба мелькнула улыбка.

– Вы разбиваете мне сердце, сэр.

Глава 35

Несколько гребцов приветствовали появление ключа радостными возгласами; другие были более сдержанны, то ли из страха, то ли из скептицизма. С ключом в руке Орхолам обежал весь трюм, отмыкая кандалы.

– Десяти человек хватит, чтобы перерезать абордажные сети, – сказал Гэвин. – Остальные пока что нужны на веслах.

– Освободите нас всех! – выкрикнул гребец, сидевший на одной из передних скамей.

– Ваше время придет, – заверил Гэвин.

– Ты лжешь! – воскликнул тот. – Свобода! Сейчас или никогда!

Гэвин не верил своим ушам. Этот человек был готов поставить попытку бегства под угрозу! У них просто не было времени на освобождение всех рабов.

– Слушай, мы сейчас будем резать сети, рискуя своими жизнями. Если мы не отцепимся и не отплывем как можно быстрее, пираты просто вернутся на корабль или расстреляют нас из пушек прямо оттуда! Не хочешь – не греби. Пускай нас всех убьют из-за тебя!

Гэвин кинулся к трапу и обнаружил, что тот наполовину разрушен пушечным выстрелом. Схватив обломок доски, Гэвин прыгнул на уцелевшую ступеньку. Антониус Маларгос следовал за ним, не задавая вопросов. Под озадаченными взглядами рабов на следующей палубе они поднялись наверх и сгрудились на узкой площадке.

Люк, скрывавшийся за двумя поворотами трапа, оказался закрыт. Гэвин, Антониус и полдюжины рабов налегли на дверь – бесполезно. Люк был заперт! Гэвин попытался выбить его плечом – не самый удобный маневр, учитывая, что отверстие располагалось почти над его головой.

– Помилуй Орхолам, что же нам теперь делать? – воскликнул Антониус.

Один из рабов протянул руку поверх его плеча, пошарил в темноте, нашел защелку и с широкой улыбкой отодвинул. Его лица не было видно, только блестящие зубы.

Гэвин надеялся, что благодаря монохромному зрению будет лучше видеть в темноте, но, похоже, надежда была тщетной: цветовая слепота не приносила ничего, кроме неудобств. А ведь он