Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

по природе своей доверчивым, а скорее, просто сопоставил некоторые известные ему факты и сделал соответствующие правильные выводы, но сдавать коллежского регистратора Елисеева в сумасшедший дом не стал, выражать ему недоверие тоже не стал, зато пожелал уточнить некоторые моменты.

— Как я понимаю, секретное отделение в институте — ваша идея, господин Елисеев-старший? — блеснул Денневитц догадливостью.

— Моя, господин надворный советник, — не стал скромничать я. — Но я ничего не придумывал, просто скопировал практику моего мира.

— Без чинов, — отмахнулся Денневитц. — С секретным отделением вы, должен признать, очень нашему делу поспособствовали. Новая система движения и учёта бумаг в секретном отделении тоже от вас? Что ещё предложите полезного из опыта иного мира? — добавил он, получив утвердительный ответ.

— По вашей службе, боюсь, уже ничего принципиально нового, — я решил быть предельно честным, будучи уверенным, что в моём положении это лучший вариант. — Я лекарствами торговал, а не служил в полиции или контрразведке. Кстати, Карл Фёдорович, а как нас раскрыли? Если, конечно, не секрет.

Как выяснилось, никакого секрета и правда не было. Была неистребимая профессиональная подозрительность ротмистра Чадского и его же изобретательность в поисках способа проверки своей догадки. С какого такого перепугу ротмистру пришло в голову, что дворянин Елисеев с Эммой Витольдовной не только предаются плотским утехам, но и куда-то удаляются непостижимым для него способом, Чадский и сам толком объяснить не мог, а вот как догадался это своё наитие подтвердить, поведал. Ничего сверхъестественного — ротмистр сверил показания институтского счётчика воды за разные дни, когда тёзка ночевал в институте, и установил, что в последние ночи вода расходовалась заметно меньше, чем ранее. Ну да, из-за изменения ночной программы мы и душ принимали реже… Чадский доложил обстановку Денневитцу, Карл Фёдорович тоже проявил интерес и отрядил на его удовлетворение Воронкова. А уж когда сыщик не обнаружил тёзку с Эммой ни в доме госпожи Волобуевой, ни на квартире Эммы, ни в Покрове, как и ни в каком ином месте, которое можно было бы связать с господином Елисеевым или госпожой Кошельной, Денневитц и призадумался. Собственно, так часто он отпускал в последнее время тёзку к Эмме, надеясь всё-таки выяснить, куда они тайком телепортируются из института. Но такого тёзкин шеф не мог и предположить, фантазии не хватило.

— А почему, Виктор Михайлович, вы всё же мне признались? — рассказав об уловках Чадского, Денневитц тут же и потребовал равноценную плату за информацию.

— Потому, Карл Фёдорович, что я нуждаюсь в вашей помощи, — не стал юлить я. — Эмма Витольдовна считает принципиально возможным возвращение моего сознания в моё тело, Виктор Михайлович готов ей в этом помочь, моя дочь, полностью отдавая себе отчёт в связанном с этим риске, всё же готова на такой риск пойти, а уж как этого хочу я сам, вы, думаю, сами прекрасно понимаете.

— Понимаю, Виктор Михайлович, конечно же, понимаю, — согласился Денневитц. — Может быть, вы ещё объясните, как я могу вам помочь, и, самое главное, зачем мне вам помогать?

— Объясню, — принял я условия игры. Да, именно такой вот интеллектуальной игрой воспринимал я беседу с тёзкиным шефом, пусть от этой игры зависела сейчас моя дальнейшая жизнь. Не только, разумеется, от неё, но в том числе. — Проще с тем, как помочь. Мне представляется, что лучше всего было бы переместить моё тело в Михайловский институт, чтобы Эмма Витольдовна и Виктор Михайлович работали с ним там. То есть нужны ваши указания Сергею Юрьевичу и Александру Андреевичу не мешать и обеспечить секретность. А зачем это вам…

Я устроил тёзкино тело поудобнее, выдержал паузу на пару секунд, отчасти для солидности, отчасти давая Денневитцу прочувствовать важность момента. Сам-то я эту важность чувствовал уж не знаю чем, учитывая, что тело не моё, но ещё как чувствовал.

— Знаете, Карл Фёдорович, я считаю, что если кто-то что-то сделал, рано или поздно найдётся человек, который сможет это хотя бы повторить, а то и превзойти. Пока ходить между нашими мирами может только Виктор Михайлович и те, кого он возьмёт с собой. Но надолго ли это? Я к тому, что закрыть межмировые переходы, запретив их нам с Виктором Михайловичем или, не приведи Господь, решив этот вопрос радикально, было бы неверным. Напротив, закрепить саму возможность таких переходов за Российской Империей вообще и за вашим ведомством в частности — вот к чему, по моему убеждению, следует стремиться.

— За Российской Империей? Не за Российской Федерацией вашего мира? — спросил Денневитц.

— Именно так, — подтвердил я. — Здешняя Россия — государство куда более самодостаточное и значительно меньше включённое в мировую систему, нежели Россия моего мира. Да и построена Империя на более здоровых началах, нежели Федерация. Но Российская Федерация во многом сильнее Империи просто в силу почти сотни лишних лет развития. И просто по обычной логике конкуренции они попытаются сделать вас младшим партнёром в межроссийских отношениях. Вот вы, Карл Фёдорович, спрашивали, что ещё я могу вам предложить из опыта моего мира, — напомнил я. — Так сам опыт и могу. Я знаю тот мир, знаю, как там делаются дела, знаю, с кем можно иметь дело, а с кем лучше не надо. Мир у нас внешне куда более насыщен самыми разными сведениями, находящимися в открытом доступе, и человеку вашего мира будет очень и очень сложно разобраться, на что действительно стоит обратить внимание, а я могу это подсказать и подсказку свою обосновать.

— А зачем нам, Империи, эти, как вы удачно выразились, межроссийские отношения? — вопрос, конечно, провокационный, но оставлять его без ответа было нельзя.

— Плоды технического прогресса, которые выведут страну в мировые лидеры, — принялся я кратко, скорее даже тезисно перечислять. — Знание логики развития иностранных государств, что позволит получать больше выгод и преимуществ в отношениях с ними, и мира в целом. Возможность ускоренного развития России по заранее продуманным направлениям. Можно и больше сказать, но это главное.

— И всё золото Империи уйдёт на покупку всего в Федерации, — мрачно прокомментировал тёзкин шеф.

— Пусть они открывают здесь производства, — предложил я очевидное, на взгляд человека моего мира решение. — Да, на льготных условиях, да, с вывозом части прибылей, но пусть вкладывают деньги в Империю. Через эти производства пойдёт передача технологий, опыта, обучение работников. У нас так Китай за неполные полвека стал первой экономикой мира.