Городской голова. Том 2 - Роман Тард

— видно было, что это у него профессиональный приём: посетитель расслабляется, переходит на нормальный тон, избавляется от парадной жёсткости. Я тоже расслабил плечи.

— Михаил Петрович. Пакет при мне.

Я достал из портфеля опечатанный свёрток, подал через стол. Долгушин принял. Осмотрел печати. Вскрыл сам, не через секретаря. Достал все документы, разложил перед собой на столе.

Читал минут двенадцать.

Сначала моё сопроводительное письмо — две страницы, сухие, вежливые, с точными ссылками. Прочёл быстро. Кивнул.

Потом новую редакцию договора товарищества. Задержался. Прочёл весь. Задержался на статье о возврате вклада.

Потом договор оказания услуг. Прочёл.

Потом юридическую справку Белкина. Задержался. Перечитал два места — про прецеденты восемьсот семьдесят шестого и восемьсот семьдесят восьмого года. Поднял глаза.

— Ваш юрист — в Бережанске?

— Артемий Николаевич Белкин, присяжный поверенный. Казанский университет, выпуск восемьсот семьдесят восьмого. Практика в Бережанске два года.

— Белкин. Да, знаю. Он у нас в палате стажировался в семьдесят седьмом. Хороший студент был. Теперь, значит, работает. — Долгушин снова посмотрел на справку. — Прецедент Тимофеева из Чистополя он взял правильно. Я в палате при этом деле был — в качестве младшего делопроизводителя, как раз. Решение было в пользу Тимофеева. Формулировка пошла в обобщение. С тех пор Казанская палата подобные переоформления пропускает без затруднений.

— Значит, моё переоформление — в правовом поле.

— В правовом поле. — Долгушин сложил документы в стопку. — Павел Андреевич. Говорю вам по-хорошему, в порядке исключения и лично: дело у вас плотное. Переоформление — юридически чистое. Расписка о возврате вклада — в форме. Договор услуг — с ретроактивной оплатой — формально тоже допустим, при наличии обоснования (а обоснование у вас есть: инвестиционный вклад фактически не был пущен в коммерческую деятельность). В моём отчёте губернатору я буду рекомендовать прекращение расследования.

— Благодарю, Михаил Петрович.

Он откинулся на спинку стула. Помолчал. Потом наклонился чуть ближе.

— Однако, Павел Андреевич. Вы мне этого не слышали, я вам этого не говорил, но будем откровенны. Запрос, который пришёл к нам из министерства, — не местного происхождения. Казанская палата такими запросами не занимается. Запрос пришёл сверху, из Петербурга, по линии Департамента общих дел МВД. У меня в Петербурге знакомые есть, я кое-что проверил, когда ваш пакет вчера получил в производство.

Я молчал, слушал.

— Инициатором запроса — коллежский советник Мальцев, Евгений Никитич, Департамент общих дел. Зять Гордеева. Это обстоятельство мне рассказал — в частном разговоре — один приятель из министерства, с которым мы служили вместе ещё в шестидесятых. Он этот круг в Петербурге знает.

— Я тоже это обстоятельство предположил, Михаил Петрович.

— Предположили. Тогда вы знаете и то, что через две-три недели после настоящего запроса, по которому у меня дело пойдёт на прекращение, может прийти второй — с другого направления. Мальцев так работает: он параллельные ходы любит. Я не знаю по какому основанию он будет пробовать, но попробует. Может быть, через Департамент полиции. Может быть, через Сенат. Может быть, ещё через третий путь, которого я не предвижу. У вас есть поводы, за которые его люди могут зацепиться?

Я подумал.

— По смыслу — нет. Ничего, что выходило бы за рамки обычной управы. Но по форме — в любом уезде России при старательном служебном расследовании найдётся четыре-пять мелких нарушений за полгода. Я не идеально веду делопроизводство.

— Идеально никто не ведёт. Важно, чтобы нарушения были мелкие и объяснимые. Если крупные и с вашей корыстью — это другое дело. Крупных с корыстью у вас нет?

— Нет.

— Тогда готовьтесь к повторному удару. Я вам повторный удар встречать не буду — меня могут перевести по возрасту на почётный покой в марте, это уже на рассмотрении. После марта с вами в губернии будет работать мой преемник. С ним у вас отношений пока нет. Налаживайте зимой, до марта — посылайте к нам в Казань людей, присутствуйте лично, если есть основания. Не отказывайтесь от знакомств. В губернской администрации сейчас, после убийства Государя, нервно. Все боятся, все осторожны. Лица знакомые — ценятся.

— Понял, Михаил Петрович. Благодарю.

— Не благодарите. Формально я вам ничего не говорил. Это — частное.

Он поставил печать на расписку о получении пакета — большую, казённую, с двуглавым орлом — и передал мне через стол.

— Ответ письменный пришлю. В течение двух-трёх недель, если получится — до двадцатого января.

— Спасибо.

Я встал. Он тоже. Подошёл к двери, подал руку.

— И ещё, Павел Андреевич. Вы правильно приехали лично. Мне было бы достаточно пакета почтой, но ваше личное присутствие — работает в вашу пользу больше, чем вся справка вашего юриста. Я в губернском отчёте отмечу: «голова города Бережанска лично доставил документы». Это никакое не юридическое обстоятельство, но для внутреннего восприятия губернатором — существенное.

— Благодарю.

— Приезжайте ещё в первом квартале. Мне приятно работать с головой, который не боится пяти часов в санях.

— Приеду.

Мы пожали руки. Я вышел.

В приёмной Перфильев из Новокрещенска поднял глаза:

— Ну как, Павел Андреевич?

— Хорошо, Антон Филиппович. Желаю вам того же.

— Дай Бог. Мне уже третий день.

Я вышел на площадь. Ерофей с лошадьми ждал у того же угла. Мороз на улице к трём часам дня сделался немного слабее — градусов, может, десять, не пятнадцать. Небо посерело — к вечеру могло быть снегу.

— Ерофей, едем.

— Едем, Павел Андреевич.

Я сел в сани. Ерофей тронул. Выехали с площади, повернули на Большую Проломную — обратный путь.

Внутри у меня было не торжество, а что-то другое — широкое, ровное, тихое ощущение: дело идёт своим ходом. Не в мой сценарий, но и не против меня. Долгушин, пожилой чиновник, на завершении карьеры, в нарушение служебного протокола сказал мне пять предложений правды, которых я не мог узнать никак иначе. Эти пять предложений стоят всех пяти часов зимней дороги. У меня появился — на два-три месяца — временной зазор на подготовку к следующей волне. За этот зазор я постараюсь сделать максимум: подчистить делопроизводство, закрепить все бумаги, которые могут привлечь внимание, выстроить отношения с будущим преемником Долгушина.

И — главное — я сегодня впервые за том убедился в собственной оценке: Мальцев действительно работает параллельными ходами, и мне это не померещилось.

На обратной дороге к Ильинскому уже темнело. В пять вечера зимой в Поволжье ночь приходит полная. Ерофей включил