"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Пастух вздохнул: в их дыре и пять сотен были суммой мифической.

– Не так много, как кажется! – пренебрежительно отмахнулась Дрена. – Половина уже есть, а вторую совсем скоро заработаю. Через год с небольшим будешь видеть. Светит финальный бой на пятёрку зараз.

– Пять тысяч одним махом? Это где ж у нас такие заработки водятся? Ты мне сама про ваши ставки рассказывала…

– Сейчас бабские драки входят в моду. Я выхожу в финал открытого чемпионата Орлеании, там совсем другие деньги.

– А допустят? – по-прежнему сомневался Иво. – Сложно представить девицу, с которой ты не справишься. Я бы на месте организаторов такую завернул. Придраться всегда есть к чему, а уж с тобой…

– Ни фига вы не понимаете в своей дыре! Я и большинство мужиков уделаю, но это шоу, где победительница определена заранее. И тут моё рыло самое то…

– Не понял.

– Специально для сельских пеньков объясняю…

– Для кого?! Получай!

Пущенный на голос крупный жёлудь шёл точно в лоб, но возлюбленная легко уклонилась, продолжая заворачивать грибы в заранее припасённый кусок толстой фольги и закапывать их в угли.

– Готовится шоу на тему красавицы и чудовища. Красоток-то полно, а вот такую, как я – пойди поищи! Доходим мы обе до финала, она любимица зрителей, я ночной кошмар. В финале продуваю, и обе получаем свои денежки: одна за победу, вторая за поражение. Хватит и на операцию, и на то, чтобы свалить куда-нибудь подальше из этого дохлого Жарнажа. Второе место в чемпионате Лиги – тоже очень неплохо, бои и заработок на пару лет обеспечены, так что не пропадём…

– А не обидно заранее проигрывать?

– Пофиг! Главное – деньги. Нам ещё и после операции жить на что-то надо! В Лютеции знаешь как всё дорого?! Или ты тут остаться решил?

– Ни за что! – красивое, почти девичье лицо передёрнулось от омерзения. – До сих пор не знаю, как выглядит наша дыра, и узнавать не хочу. Да и народ вокруг с ума сходит, все вдруг стали говорить, что священное пророчество вот-вот сбудется, а я…

– Его главный герой! – продолжила подруга, хихикая ещё противнее, чем обычно.

В последнее время эмигрантские газеты на все лады обсуждали пророчество Святого Гундия, хотя пока что и без имён. Она отлично понимала, что, когда назовут имя, места рядом с Иво для неё не будет. – Ну да: сиротка есть, чудище в наличии – вон зубищами клацает! Остался сущий пустяк – прозреть.

Иво нахмурился. Узнав о пророчестве, он резонно полагал, что оплатить операцию должны те, кто намерен воспользоваться его плодами, а не подруга детства, зарабатывающая на жизнь кулаками.

– Ведь операция не из самых дорогих, и богачей среди жертвующих монастырю хватает! Нет, собрали попов, заседали ладонь и порешили, что вылечиться я должен чудом! Но где в пророчестве это написано?

– Да денег они пожалели, жлобьё поганое! Ничего, обойдёмся…

– Конечно. Ты и есть мое чудо… Ну-ка, давай сюда… Ой, ты всё время так голая и ходила?!

Разрезанный вдоль и переложенный огурцами, помидорами и ломтями копчёной баранины длинный батон исчез вместе с печёными грибами. За ними последовала охлаждённая в родничке неподалёку бутылка яблочного сидра. Идиллию прервало истошное верещание со стороны стада.

– Сусела поймал! – разъяснил Иво, опрокидывая в рот последние капли. – Они этим летом расплодились, а мяса у нас на такого проглота не хватает. Всё больше кости, обрезки да каша. Вот собачек и охотится: обычно ночью, но иногда везёт днём нору разрыть.

Верещание не прекращалось – в норе проживало сусельное семейство с потомством. Пока Колобок насыщался, они успели покувыркаться в траве ещё раз и теперь отдыхали, предаваясь каждый своим мыслям. Отец и Мать припекали разомлевшую землю. Иво пристроился в кружевной тени дерева.

По правде сказать, планы Дрены, а особенно жизнь «после операции», вызывали у него большие сомнения. Он понимал, что стражи козлов и баранов в неведомой ему городской жизни не требуются. И сбором вилок-розеток не заработаешь, и переводчиков с вендского и альрамейского в стране избыток, а жить за счёт любимой женщины… И от того, что она готова отдать ему последний лиард, не легче.

Впрочем, выбора нет. Монастырские власти раскошеливаться ради надежды грядущей Вендии не спешили – и вправду, что ли, ждали чуда? А оставаться в Жарнаже значит медленно гнить, как большинство его обитателей.

Возлюбленная жары не боялась – улеглась на самом солнцепеке, сквозь ресницы рассматривая золотой и алый диски. Жизнь после операции не обещала быть лёгкой, и даже не в смысле нехватки денег. Ведь когда Ивко прозреет, он узнает, как выглядит та, с кем дружил с детских лет, а потом и не только дружил…

Сколько она себя помнила, её домом всегда были стены монастырского приюта. Девочку подкинули к воротам обители, когда ей еще и года не исполнилось. В записке было коротко указано, что зовут младенца Дрена, мать её – вендка, посвящённая Истинной Церкви, ребёнок тоже посвящён, но воспитывать дочь она не может. И понятно, почему – при одном взгляде на малышку даже видавших виды воспитательниц приюта брала оторопь, и они не раз спрашивали отца настоятеля, не чёрт ли навещал по ночам её мать? Тот отвечал, что, кто бы ни навещал, их задача – попытаться спасти душу сироты, ибо какая-то душа есть и у отродья нечистой силы. Но и сам отводил взор от жуткого лица.

Приютские детишки, напротив, сочли, что травить такую страхолюдину дело вполне праведное, но после дюжины выбитых зубов, семи сломанных носов и трёх вывихнутых рук оставили в покое. Для воспитателей же сообразительная девочка проблем не представляла. Местное население на её отлучки не жаловалось – в огороды Дрена почти не залезала, всё больше в лесу промышляла. А раз так – стоит ли мешать ребёнку жить в своё удовольствие? Сорвётся со скалы или волк заест – так, может, оно и к лучшему. Невинная чистая душа почти наверняка отправится прямиком в рай, не успев осознать всей меры своего безобразия.

Ивко стал единственным из приютских, кто не делал различия между Дреной и остальными. Удивления это не вызывало – он не видел её лица. Маленькое страшилище привязалось к единственному другу, как собачонка. В четырнадцать лет она осознала природу своего чувства, пообещала вернуть любимому зрение и сбежала – не очень представляя себе, что ждет её в большом мире, да и как он выглядит.

Скорее всего, так бы и пропала или пополнила собой цирк уродов, но повезло – на вокзале висела яркая афиша, зовущая на вольные бои. В приюте повздыхали,