"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

растленной вражеской культуры. Вождь запретил стройку и оказался прав: мода быстро схлынула, оставшимся любителям хватило покатушек в парках, а казна избавилась от расходов на гигантское бессмысленное сооружение.

Теперь на пустыре назревал традиционный массовый мордобой, в стиле той самой драки, за которую досиживал срок бывший матрос линкора «Заря Свободы» Драгомир Рудый. Среди фанатов проигравших преобладали белые, а среди торжествующих сторонников победителей – наоборот. Сценарий побоищ давно сложился явочным порядком. Пришедшие на матч с целью прежде всего почесать кулаки компании горланили заводные речёвки типа: «“Самватар” – молодец! “Горняку” – настал трындец!» – и бодро расходились по разным сторонам пустыря. По дороге к месту сражения обе толпы распухали за счёт одиночных болельщиков и просто окрестного хулиганья. На пустыре неформальные, но всем известные вожаки формировали из толпы подобие старинного воинского построения с самыми крутыми бойцами в первом ряду, и начиналось… Насмерть забивали редко, но без сломанных рёбер и носов да свёрнутых челюстей никогда не обходилось. Не говоря уж о подбитых глазах и вышибленных зубах.

Высокий, светловолосый, слегка прихрамывающий парень в кожаной куртке и тёмных очках в фанатском строю бился не раз, но махаловки пьяной гопоты ему давно надоели. На стадион криминальный обозреватель газеты «Юность Самватара» Станомир Белич прибыл, подменяя приболевшего коллегу из отдела спорта. На поле его, фотографа и корреспондентов других изданий пропустили без проблем, однако тренер «Невридаугля» кинулся наперерез, словно наседка, защищающая цыплят.

– Пожалейте ребят! Такой матч отыграли, куда им сейчас ещё с прессой разговаривать! Меня спрашивайте, на все вопросы отвечу!

Стано вздохнул, раскрыл блокнот, но вдруг застыл, подобно изваянию, и уронил на землю ручку. Героя матча уже сфотографировали, и теперь перед камерами красовался небольшого роста темнокожий игрок, который не забил ничего и вообще, похоже, был из вечных запасных, лишь изредка выпускавшихся на подмену. Гордо поставив ногу на мяч, он воздел руки к небу, и кто-то таки навёл объектив…

Белич был уверен, что уже видел этого человека, причём в точно такой же позе, но где?! Неужели…

– Снимай его! И вон того, здорового, рядом! – прошипел журналист фотографу и двинулся к тренеру, прикидывая, как половчее выведать фамилии героев будущей публикации. Где речь должна была идти далеко не об одном футболе.

Со стадиона он направился в кондитерскую, потом, с купленной шоколадкой, в центральную городскую библиотеку. Долго рылся в подшивках старых газет, нашёл нужную и двинулся на поклон к древней хранительнице фондов. Раньше старушка работала в детской библиотеке, привечая маленького Стано за любовь к чтению и аккуратное обращение с выданными книгами. И хотя правила строжайше запрещали раскурочивать подшивки и тем более уносить газеты домой, мольбы и шоколад сработали. Теперь можно перевести дух и расшифровать интервью наставника чемпионов за стаканчиком чего-то освежающего. Хотя бы вон в том маленьком, уютном и, наверное, тихом кафе…

Насчёт тишины предчувствия обманули – вскоре примостившийся за развесистым фикусом Белич услышал, как за столом возле выхода приземляется шумная и уже где-то набравшаяся компания. Затем в уши ржавым шурупом ввинтился высокий, надрывный и до отвращения знакомый голос.

Обрушатся стены извечной тюрьмы,

Паденьем своим убивая невзгоды,

Из рабского мрака поднимемся мы

Под солнце великой свободы!

Заткнулся, наконец? Ещё чего! Вслед за декламацией рифмованных строк началось их бурное обсуждение – снисходительный дребезжащий баритон поинтересовался, как это стены в своём падении могут убить невзгоды.

– Вы не понимаете! Это метафора! – воскликнула с обожанием глядевшая на автора худая, трагического вида девица, укутанная оранжевой шалью.

– Это мефта… метфатора, идиот! – Поэт в модном, но потрёпанном и с жирными пятнами клетчатом пиджаке опрокинул в себя очередную рюмаху водки, явно не то что не первую, но даже и не десятую.

– А почему из мрака непременно нужно подниматься? – явно издевался критик.

– Потому что тюрьма в подвале! – воскликнула невысокая пухленькая тётка в зелёном костюме, из которого она явно выросла в ширину. – Как можно такого не понять?!

– Т-ты тупица! – снова подал голос сочинитель, морщась от презрения к придире и тряся блондинистыми сальными патлами по краям обширной лысины. – Пошлый т-тупица, без мефатор! Мне душно рядом с тобой! Я хочу на воздух!

От попытки встать метафориста занесло, и он замер, вцепившись в спинку стула, кое-как поддерживаемый тощей девицей. Высокий и пузатый, обличитель рабского мрака оказался вдвое с лишним тяжелее спутницы, тётушка в зелёном только путалась под ногами, а критически настроенный, довольно хилого сложения собутыльник сам так набрался, что не мог подняться.

– Помогите! – истерически взвизгнула оранжевая и, не найдя поддержки среди прочих посетителей, повернулась к Станомиру. – Молодой человек, ну что же вы смотрите?! Он сейчас упадёт! Это же Звёздный! Сам Гвидо Звёздный!

Журналист странно ухмыльнулся и поднялся с места. Небрежным жестом закинул руку алкаша себе на плечо, поклонница подпёрла с другой стороны, и общими усилиями увесистую тушу вытащили на скамейку перед кафе. После чего Белич решительно сунул его лицом в урну.

– Что вы делаете?! – ужаснулась выскочившая следом толстушка.

– То, что надо, – разъяснил журналист. – Там ему самое место, а иначе…

Тем временем оранжевая барышня изъяла поэтическую голову из урны, стихотворца вывернуло ей на платье, несчастная с воплем отскочила в сторону, а объект обожания рухнул со скамейки и остался лежать.

– … Это я как раз и имел в виду, – невозмутимо закончил Стано. – Что ж… в творце всё должно быть прекрасно: и душа, и тело, и блевотина.

– Злой вы! – возмущённо пискнула зелёная дама. – Такой красивый и такой злой! А ведь вы с ним похожи! Как…

– …Рабский мрак на свет свободы, – во, самого на лирику пробило! – Разумеется, я его незаконнорожденный сын и сейчас, наконец, нашёлся!

Желание работать пропало напрочь, репортёр вернулся в кафе, расплатился и решил пройтись пешком. Он соврал: Гвидо Звёздный, по паспорту Кадо Белич, приходился ему совершенно законным папашей, только что представшим перед отпрыском в своём традиционном виде.

Возможно, когда-то родитель и бывал трезвым, но память сына столь редкой картины не сохранила. Трудясь на фрезерном станке, отец, как и прочие работяги, принимал в меру, но, в отличие от них, пописывал вирши в заводскую многотиражку. В один несчастный день стихотворение, сочинённое к юбилею завода, попалось на глаза председателю самватарского отделения Союза писателей. Тогда, с подачи неугомонного товарища Хрноевича, как раз началась кампания по вовлечению в литературу трудовых масс. Издаются, понимаешь, сплошняком потомственные филологи, страшно далёкие от народа! А где авторы из цехов и с полей?

Попав в обойму «народных поэтов», Белич-старший немедленно получил доступ и на журнальные страницы, и в издательства. Со станком быстро покончил: дурак он, что