Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Смерть Борисовой стала для него сигналом, что его единственные оставшиеся свидетели — в смертельной опасности. Мы не просто едем на осмотр. Мы едем наперегонки со смертью, пытаясь успеть получить хоть крупицу информации, пока их не «стерли» окончательно.

— И когда местный патологоанатом ничего не найдет в теле Борисовой, дайте доступ к мне, — задумчиво произнес я.

Местный лекарь может быть некомпетентен. Или подкуплен. Или просто не станет искать следы тонкого яда или магического воздействия, которые не оставляют явных следов. Только я смогу увидеть то, что они попытаются скрыть.

— Ты чересчур самоуверен, Разумовский, — усмехнулся Мышкин. — Но если они действительно ничего не найдут — позову.

Машина свернула в узкий проулок и подъехала к мрачному, серому зданию следственного изолятора Гильдии. Я смотрел на решетки на окнах и понимал, что сейчас мне предстоит не просто медицинский осмотр, а гонка со временем, где на кону стояли жизни моих единственных свидетелей.

— Ну вот, приехали, — воклинкул Фырк. — Тюрьма, трупы, допросы… Обожаю твою работу, двуногий. Ни одного спокойного дня.

Следственный изолятор Гильдии встретил нас холодом и сыростью.

Серые каменные стены, пропитанные магическими барьерами подавления воли, давили на психику, вызывая неприятное, гнетущее ощущение. Тусклые магические светильники, вмонтированные прямо в потолок, бросали длинные, пляшущие тени, делая сводчатые коридоры еще более зловещими.

Интересно, какой спектр подавления? Только воля или эфирные потоки тоже? Долгое нахождение здесь может вызывать депрессивные состояния даже у здорового, психически стабильного человека.

— Веселенькое местечко, — мысленно прокомментировал Фырк, который материализовался на моем плече и ежился, словно от холода. — Прямо курорт для депрессивных. Интересно, у них есть спа-процедуры с пиявками?

Мышкин явно нервничал. Здесь он был на чужой территории, где его полномочия инквизитора имели ограниченную силу, уступая власти тюремной администрации.

— У нас не больше часа, — предупредил он тихо, когда мы шли за молчаливым охранником. — Тюремный лекарь, Мастер-целитель Рубин, считает меня идиотом. Уверен, что заключенные симулируют, чтобы избежать наказания. И он будет присутствовать при осмотре.

Мастер-целитель Рубин… «Мастер» — значит, опытный и уверенный в своей непогрешимости. Считать всех симулянтами — классическая профессиональная деформация для тюремного лекаря, который каждый день сталкивается с ложью и уловками. Он будет мешать.

— Пусть присутствует, — пожал плечами я. — Даже интересно посмотреть на местного эксперта.

Нас провели в стерильную, безликую комнату для допросов, в центре которой стоял тяжелый металлический стол. За ним сидели двое — Волков и Сычев. Вернее, то, что от них осталось.

Они выглядели ужасно. Не просто плохо — пусто. Кожа тусклая, сероватого оттенка. Глаза, раньше живые и хитрые, теперь были как два мутных стекла. Взгляды блуждали по комнате, не фокусируясь ни на чем, скользили по стенам, по нашим лицам, не узнавая и не проявляя ни малейшего интереса.

Это не симуляция. Я видел сотни симулянтов. Они переигрывают, давят на жалость, их реакции театральны. А это… это другое. Это органическое поражение. Глубокое.

Мышкин сел напротив них.

— Федор Максимович? Григорий? — он попытался говорить мягко, но в его голосе сквозило напряжение. — Вы меня помните?

Ноль реакции. Сычев продолжал раскачиваться на стуле, что-то бормоча себе под нос, а Волков смотрел в одну точку на стене.

— Федор Максимович, — повторил Мышкин громче. — Как вас зовут?

На простой вопрос «как вас зовут» Волков думал секунд десять, медленно поворачивая голову в сторону инквизитора. Потом его губы беззвучно зашевелились, и он, наконец, выдавил:

— Максим… Петрович…

Мышкин бросил на меня непонимающий взгляд.

— Это имя его отца, — констатировал он.

Я смотрел на своих бывших коллег, превратившихся в пустые сосуды, и понимал, что столкнулся с чем-то новым и зловещим.

Это не просто магия. Это полное, методичное разрушение личности. И мне нужно было понять, как это было сделано, пока то же самое не случилось с кем-то из моих союзников.

— Ну вот, смотрите, — раздался за спиной самодовольный, скрипучий голос. — Классическая симуляция с элементами истерии.

В комнату для допросов, не постучав, вошел тюремный лекарь Мастер-целитель Рубин —пузатый мужчина лет пятидесяти с редкими, неопрятными усиками и таким высокомерным выражением лица, будто он был по меньшей мере личным целителем Императора.

Его засаленный халат, некогда белый, приобрел желтоватый оттенок.

— Я таких сотнями видел. Прикидываются сумасшедшими, чтобы избежать наказания. Пара недель в карцере с ледяной водой — и вся дурь из головы вылетает.

Вот и местный «эксперт».

Самонадеянный, не способный допустить, что он может чего-то не знать. Спорить с таким бесполезно. Нужно давить авторитетом и формальностями.

Я молча достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги с гербовой печатью Инквизиции — официальное предписание от Мышкина — и, медленно, демонстративно развернув его, протянул Рубину.

Бумага. В мире бюрократии нет ничего сильнее правильно оформленной бумаги с нужной печатью. Для таких, как Рубин, это как крест для вампира.

— Независимая экспертиза по приказу Следственного отдела Инквизиции. Любое противодействие, устное или физическое, будет расценено как прямое препятствование следствию со всеми вытекающими последствиями.

Рубин побагровел, пробежав глазами по тексту.

Его маленькие глазки злобно сверкнули из-под набрякших век, но спорить с высшими чинами Инквизиции он не посмел. Скрипнув зубами, он отошел к стене, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что считает происходящее фарсом и ждет моего провала.

Я подошел к Волкову. Начнем с базовых тестов. Мне не нужно чудо. Мне нужны факты. Мелкие, неопровержимые факты, которые этот «Мастер» пропустил.

— Господин Волков, сожмите мою руку.

Он медленно, с заметной задержкой, перевел на меня свой пустой взгляд и выполнил просьбу. Хватка была слабой, вялой, как у ребенка.

Задержка реакции — около трех секунд. Снижение мышечной силы — примерно до двух баллов по пятибалльной шкале. Это уже не симуляция. Симулянт либо не сжал бы вообще, либо сжал бы нормально, чтобы показать, что он здоров. Такая «вялость» характерна для органического поражения.

— Теперь поднимите левую ногу.

Волков, после долгой паузы, неуклюже поднял правую.

Агнозия. Нарушение распознавания команд. Лево-право путает. Это уже корковые нарушения. Рубин, ты слепой или идиот?

— Покажите руки, — попросил я.

Когда он вытянул руки вперед, я заметил то, что, очевидно, ускользнуло от внимания «эксперта». Мелкий, высокочастотный тремор пальцев.

Не паркинсонический, не мозжечковый. Больше похоже на токсическое или метаболическое поражение. Уже теплее.

— Откройте рот, я посмотрю горло.

Главное — подобраться ближе, не вызывая подозрений. Мне нужно то, что не