1910-я параллель: Охотники на попаданцев - Игорь Валерьевич Осипов

я увидел волны, расходящиеся от места падения, а секунду спустя над речкой пронёсся шумный кашель, смешавшийся с барахтаньем. Над мутными от поднятой грязи волнами то появлялись, то исчезали человеческие голова и руки. Недолго думая, я бросился вперёд, и сразу увяз до середины голени в чавкающем под ногами глиняном берегу, отчего пришлось приложить усилие, чтоб добраться до воды, не потеряв обуви, но и там лучше не стало. Дно речушки было совсем уж вязким от ила.

Вопреки ожиданиям отправиться вплавь, вода была мне только лишь по пояс. Речка сама по себе неширокая, и до попаданца я добрался быстро, подхватив под мышки горемыку, потерявшего пространственное ощущение и совершенно грязного до невозможности узнать, кем он являлся. Но вытянуть его удалось не сразу, что-то мешало. Я даже сперва испугался, что человек при перемещении совместился в пространстве с корягой. Впрочем, это была глупость, в воздухе коряги не летают, а человек упал с высоты.

После изрядных усилий дело пошло, и я, поднимая грязные волны и брызги, вышел на берег, где чуть не поскользнулся и не рухнул на свою ношу. И благо, что попаданец весил немного.

Выйдя из реки, я упал на колени в мокрую траву. С одежды тёк мутный поток, мыслей в голове не было, и до усталого рассудка не сразу дошло, что с берега о чём-то наперебой кричат. Вскоре ко мне подбежал Никитин, и потряс за плечо.

— Шеф, — взволнованно произнёс он. — Гляньте!

Я сделал глубокий вдох, повернул голову, и тихо выругался. На берег выползало нечто. Огромная ажурная и стеклянистая раковина с торчащими в разные стороны тонкими шипами и длинные полупрозрачные тентакли, которыми тварь слепо ощупывала землю перед собой, делали создание похожей на смесь морского ежа и осьминога. Тварь, внутри которой просвечивали бьющиеся сердца и пульсирующие пузыри, имела размеры большой собаки и поочерёдно выбрасывала вперёд щупальца, а следом подтягивала себя.

Из-за своей полупрозрачности казалось, что сущность была сродни холодцу или желе, решившему полакомиться поваром.

Я вздохнул. Конечно, было неприятно, что вместе с очередной потеряшкой к нам попала эта мерзость. Святые отцы заклеймили их ярлыком бесовских отродий и демонической заразой, а учёные мужи называли сущностями, живущими между мирами. Но никто не знал, чем они являлись на самом деле. Но по большому счёту всё равно. Твари всегда были голодны и безумны. Часто пожирали бедных потеряшек, имевших несчастье оказаться с ними в одном месте. А через месяц подыхали почти так же, как больные бешенством звери и люди — в муках и ярости.

Они всегда были разные, и нам не повезло в том, что пробой не был чистым, но повезло, что тварь не самая опасная. Порой приходилось гоняться за ними по всему городу, как это случилось с Сашкой и Настей.

— Пристрели, — протянул я на выдохе, вставая с колен.

— Не смогу, — растерянно ответил Сашка.

Я скривился и достал из кобуры наган. Подняв оружие, я шагнул к твари, выглядывая, куда лучше всадить пулю. Тем временем создание в очередной раз выбросило тентакли вперёд, приблизившись на опасно близкое расстояние. Одно из щупалец задело мою ногу и стало резво обвиваться вокруг голени.

Я поднял револьвер, прицелился и выстрелил. Тварь беззвучно задёргалась и начала втягивать отростки под раковину. Они всегда всё делали в тишине. Даже умирали. Я выстрелил ещё раз.

Свинцовая пуля калибра три линии пробила ажурный панцирь, оставив глубоко внутри след из вспененной плоти, и разорвала в клочья одно из сердец. Тварь снова задёргалась, а я выделил второе сердце и нажал на спусковой крючок. Звук выстрела отскочил эхом от деревьев, и тварь обмякла. Через час она протухнет и начнёт таять. Через день от неё не останется ничего, кроме стеклянного панциря.

Я закрыл глаза. На меня всем грузом тяжёлого дня навалилась усталость. Раны, полученные на заводе, были далеки от того, чтоб зажить, вытягивая из меня силы, а ведь ещё нужно двигаться к Огнемиле.

Рядом раздался щелчок диафрагмы фотоаппарата, и я заставил себя поглядеть на этот бренный мир. Вокруг нас столпились все, даже водитель трактора.

— Девка. Точно девка, — выкрикнул Никитин, а Ольга ещё раз щёлкнула фотографическим аппаратом, запечатлевая убитую тварь.

Передо мной действительно лежала девушка, тоненькая и светленькая, словно волосы отбеливателем чистили. На вид лет шестнадцати. Из одежды на ней было только непривычное светло-серое исподнее. И в то же время на ногах имелась уличная обувь, незнакомого фасону.

— Саш, — тихо спросил я, — тебе что-нибудь знакомо?

Тот пожал плечами, насколько это вообще было возможно в тяжёлой механической кирасе.

— Шорты, топик, кроссовки. Она запросто могла попасть из моего мира. Ну, я помню такие вещи.

Пока говорили, девушка откашлялась и теперь, трясясь от холода, и таращилась на нас.

— Ты нас понимаешь? — тихо спросил я, попытавшись изобразить на лице улыбку. Потеряшка быстро заморгала, и провела тонким пальцем в воздухе сверху вниз. Замерев на секунду, она повторила действо, а потом глаза её расширились от ужаса, и девушка начала водить пальцами в воздухе, словно царапая его. После очередного раза она с обидой и отчаяньем прижала левую руку к груди, а костяшку правой укусила зубами. На глазах навернулись слёзы.

Я сел на колени в мокрую траву и дотронулся ладонью до своей груди.

— Евгений.

Девушка вытерла кулаком слезы, вздохнула, через силу сдерживая приступ плача, и открыла рот.

— Эу-э-ни, — по слогам выдавила она из себя, а потом дотронулась до своей груди. — Ло.

— Блин, — пробурчал стоящий рядом Никитин, — тоже мне русалочка респавнилась. Если она ещё и говорить не умеет, то назовём её Ариель.

Я вздохнул, вставая на ноги.

— Мне сейчас не до шуток. В телегу её. После возвращения из замка Огнемилы разбираться будем.

Глава 27

Блеск огненных клыков

— Шеф, — позвал меня Никитин, а когда я обернулся, то увидел, что парень оперся на передний край телеги.

— Чего тебе? — хмуро спросил я, стоя на подножке трактора. Тот мягко качаясь и попыхивая вырывающимся из клапанов паром, катился по неразбитой, пружинящей под колёсами грунтовой дороге. Светленькая потеряшка сидела в кузове на ящике с боеприпасами и тихо хныкала. Из неё так и не получилось выдавить ни слова. Она только время от времени царапала пальцами воздух, словно перед ней находилась незримая дощечка или невидимый колокольчик. Девушку укрыли грязным полушубком, который был