Отморозок 9 - Андрей Владимирович Поповский

Сижу молчу, огорошенный услышанным.

— Ты меня услышал? — переспрашивает Иван.

— Да — тупо отвечаю ему.

— Вернешься?

— Пока нет. — Собираюсь мыслями. — Понимаешь. Я не верю… не ей… Им… так просто не отпускают… это раз…. А потом, у меня многое изменилось в личном плане и теперь есть определенные обязательства…

— Понял — серьезно говорит Иван — А что Вике передать?

— Скажи, что все осталось так же, как я ей тогда сказал, — с трудом выдавливаю из себя. — Я уже не вернусь. Пусть строит свою жизнь… И пусть… пусть простит меня, если сможет…

— Скажу… — немного помолчав отвечает Иван

— Постарайся как то помягче ей объяснить — добавляю. — Ты же все понимаешь…

— Понимаю…

— И о матери моей не забывай, я потом отблагодарю за все.

— Не болтай лишнего, — голос Ивана становится суровым. — Я бы и без твоих слов не забыл бы о ней. Я ведь тебе верю и друзей не бросаю.

— Спасибо Ваня…

* * *

Выхожу из переговорного пункта и сразу вижу ее. Паулина стоит у скамейки, ест мороженое и, заметив меня, улыбается и идет навстречу. И в этот момент что-то цепляет. Не звук. Не движение. Ощущение. Слишком ровно. Слишком правильно.

Слева, у края дороги, останавливается мотоцикл. Двое. В темных шлемах. Время как будто спотыкается и начинает ползти медленно как улитка. Я уже понимаю. Рука сама рвется под куртку, к кобуре. Очень медленно и поздно.

Пассажир, как в замедленной съемке, поворачивается в седле. В его руках короткий «Узи». Ствол уже смотрит в нашу сторону.

— Паулина… — успеваю только выдохнуть.

Она оборачивается быстрее, чем я достаю ствол. Видит. Все понимает. И делает шаг. Не в сторону. Ко мне. Толкает в грудь, разворачиваясь всем телом, закрывая. Первая очередь рвет воздух. Сухо. Коротко. Почти не слышу звука.

Ее тело дергается у меня перед глазами. Я чувствую удар — не в себя, в нее — и отступаю в сторону, теряя равновесие.

Грохот в ушах. Мир сужается до узкого коридора к цели. Револьвер уже в руке. Я стреляю, не целясь — туда, где только что был мотоцикл. Раз. Два. Три.

Пассажира срывает с сиденья. Он валится назад, как кукла. Водитель дергает руль, пытается уйти — я ловлю силуэт и жму еще и еще… Щелчок. Пусто. Мотоцикл заваливается на бок и скользит по асфальту. Тишина возвращается резко, как удар.

Я уже на коленях перед Паулиной. И понимаю, что опоздал.

* * *

Бульвар в Майами в этот час был заполнен машинами. Чало вел новый «Харлей» легко, почти невесомо, одной рукой, второй держал сигарету. Ветер трепал новую рубашку, солнце грело лицо. Хорошо.

Он только что забрал мотоцикл у перекупщика. Пять тысяч зеленых, почти новый. Не тачка — мечта. Пеппе бы оценил. Мысль о друге кольнула где-то под ребрами, но он сразу задвинул ее подальше. Не сейчас. Сейчас — ехать, курить, слышать, как глухо урчит мощный мотор.

На светофоре он сбросил скорость, остановился поставил ногу на асфальт. Выдохнул дым, прищурился. Напротив, на другой полосе, тянулась вереница машин. Слева — темный седан с тонированными стеклами. Обычная тачка. Таких в городе тысячи.

Чало даже не посмотрел в ту сторону. Он думал о Пеппе. О том, как они в детстве гоняли по пустырям на старых «Хондах». О том, как Пеппе всегда смеялся, когда Чало падал. Теперь, другой город и он совершенно один…

Чало не услышал, как опустилось стекло. Не увидел ствола.

Очередь пришла короткая, сухая, почти вежливая. Три хлопка, почти утонувших в городском шуме. Чало дернулся, выпустил сигарету, выпустил руль. Мотоцикл завалился на бок, со скрежетом. Седан уже трогался, вливаясь в поток, растворяясь среди таких же темных машин. Никто не закричал. Никто не побежал. Только женщина в машине сзади зажмурилась и отвернулась.

Чало лежал на спине, раскинув руки. Кровь растекалась по асфальту широкой, лужей. Солнце светило в глаза, и ему было тепло. В последний раз.

* * *

Сан-Франциско. Педро вышел из ворот католической школы для девочек и остановился на секунду, пропуская вперед шумную стайку учениц в белых блузках. Солнце светило ровно, безжалостно, как всегда в эти дни. Он прищурился, но улыбнулся. Эрнеста теперь здесь. В безопасности. Директриса — сухая женщина в строгом костюме, заверила, что Эрнеста получит здесь самое лучшее воспитание и образование. Он заплатил сразу за три года вперед. Положил деньги на счет, как просили. Все чисто, без лишних вопросов. Теперь, чтобы с ним не произошло, у нее есть будущее и есть деньги на счету.

Педро перешел дорогу, доставая сигарету, но так и не закурил — сунул обратно в пачку. Он был спокоен. Впервые за долгое время внутри было пусто и ровно. Не хорошо и не плохо. Все сделано. Он позаботился о сестре.

Машина стояла на том же месте, где он ее оставил. Старый «Форд», ничем не примечательный, купленный на черном рынке за наличные. Он открыл дверь, сел за руль. В салоне пахло пылью и нагретым пластиком. Ключ повернулся легко, привычно.

Оглушительный, сухой хлопок выбил стекла, разорвал металл, смял капот, отбросил дверь. Вспышка на миг озарила улицу. Женщина с тележкой на другой стороне закричала, пригибаясь. Девочки у ворот школы завизжали, бросились назад. Кто-то в машине сзади бешенно засигналил а потом перестал.

Огонь взметнулся вверх, черный дым заклубился и потянулся к небу. Осколки стекла и пластика усыпали асфальт.

Машина горела ровно, чадя черным дымом. Внутри ничего не двигалось. Только пламя облизывало искореженный металл, выедая остатки того, что еще минуту назад было человеком.

Директриса выбежала на крыльцо, прижимая руки к груди. Эрнеста, маленькая, бледная, стояла за ее спиной, сжавшись в комок. Она еще не понимала, что произошло… Только тупо смотрела на огонь пожирающий машину…

Глава 16

Регион Синалоа. Предгорья Сьерра-Мадре. Две недели спустя после событий в Коста-Рике.

Arroyo — старое высохшее русло. Земля была сухая и песчаная. Лопата входила в нее с легким шорохом. Я работал медленно и размеренно. Хорошо, что, уезжая отсюда, мы подобрали удобное место для тайника. Брать с собой снаряжение и оружие, кроме револьверов, было категорически нельзя. Очень большой риск засветится на блокпостах на пути к побережью. Тогда, мне казалось, что это оружие свое отслужило и уже больше никогда не понадобится. Теперь понятно, что это не так. Черт! Хреново-то как…

Все время, с момента