Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

– Чистый клевер… – печально произносит он, наклоняясь к охапке свежесорванной травы. И, набив ею рот, мычит с удивлением: – Но ведь и вправду вкусно!

* * *

Наталья Александровна вышла в кухню, на запах сигаретного дыма.

– Это старик О’Коннор изгнал кентавров, да?

– О чём это ты? А, ну да. Он. Он изгнал кентавров, а потом исчез. Легенда говорит, что он стал последним из них и до сих пор пасётся где-то в горах.

Раевский аккуратно затушил сигарету и капнул на неё водой из-под крана. Легенда не врёт, легенды вообще никогда не врут – ты побеждаешь дракона, а потом сам превращаешься в него. Все желания сбываются так, что превращаются в наказания. «Любой ценой, любой ценой», – шепчешь ты себе, и цена оказывается всегда слишком высокой. А цель… Цель оказывается…

– Ты останешься? – спросила она, наливая себе стакан минеральной воды.

Даже на расстоянии было слышно, как трещат пузырьки, потому что это была настоящая дорогая минеральная вода, не то что жалкие подделки. Звук этот неожиданно разозлил Раевского.

– Нет, милая, я бы рад, я бы рад, но… – Он проглотил окончание, как неприятную на вкус таблетку, и пошёл одеваться.

(роковые шары)

Шары двоились в глазах её, биллиард ходил кругом.

Иван Лажечников. Ледяной дом

Тягуча и страшна летняя ночь в Москве, когда жаркая тьма накрывает город.

Сон в такую ночь тяжёл, будто перина не в меру заботливой бабушки. А перина эта тяжелее плащ-палаток бронзовых солдат на постаментах вокруг этого города.

В такую ночь, под тонкий писк кондиционера, Наталья Александровна плыла по реке душного, страшного сна.

Сон нёс её над городом, и сон этот был жуток, от него нельзя было отвязаться, как нельзя отвязаться от контролёра в троллейбусе. Ей снился длинный коридор, по бокам которого стоят клетки с теми мёртвыми зверями, что ставят в парках и скверах на страх детям. Прядали ушами гипсовые зайцы, ворочал головой белый лев, а гипсовый слон рыл пол клетки бивнями. Коридор был освещён странным светом, и Наталье Александровне хотелось притронуться к лампе под потолком, как к запретному яблоку в райском саду.

«Огонь, огонь, иди за мной», – шепчет Наталья Александровна, а её тело, находясь на поверхности сна, на грани реальной жизни, ворочалось беспокойно в кровати, комкая простыню. Однако в том сне огонь действительно шёл за ней, катился как шар, рассыпая холодные блики по стенам. Наконец она попала в смутно знакомый огромный зал бильярдного клуба, где повсюду на зелёном сукне рассыпаны белые шары, похожие на кладку яиц неизвестного чужого существа.

Вместо призрачного света у неё за спиной уже стоял старичок-маркёр. Наталья Александровна узнала его – полгода назад она видела этого старичка в ресторане. Там она была вместе со своим сердечным другом, бильярдистом Макаровым. Маркёр возник из ниоткуда и забормотал что-то Макарову в ухо, будто вокзальный сумасшедший. Потом выяснилось, что в те дни маркёр действительно тронулся рассудком.

Тогда, прямо у стола, застрелился проигравший ему банковскую ссуду молодой менеджер. Красное смешалось с зелёным, и, согласно законам цветосложения, мир маркёра стал чёрным.

Но теперь, беззвучно разводя руками, старик заглядывает ей в лицо и грозит пальцем: «Слушай внимательно, сейчас я покажу что-то важное», – и, сделав неуловимое движение, он вдруг достаёт откуда-то из затылка бильярдный шар.

– Смотри: я вынул из головы шар, я вынул из головы шар, я вынул из головы шар…

Но тут же кто-то невидимый, но страшный приказывает ему:

– Ну и положь его обратно, ну и положь его обратно, ну и положь его обратно…

Маркёр хитро улыбается и засовывает шар в рот.

Наталья Александровна проснулась и, выпучив глаза, стала глядеть в потолок. Она спустила ноги с кровати и забормотала бессмысленно, точь-в-точь как старый маркёр: «Ненавижу шары. Ненавижу. Никаких шаров. Прочь-прочь».

И, держась за стены, пошла на кухню.

Там, за панорамным окном край города уже сбрызнуло солнцем. Внизу, у подножия её огромного дома-башни, начинал ворочаться огромный просыпающийся город. Жёлтая полоса захватывала один дом за другим. «Огонь, огонь, иди…» – шепчет Наталья Александровна и осекается. Её обжигает неожиданное касание, будто пушистый шар беззвучно подкатился к ноге, – но это всего лишь кошка, по прозванию Мышка, деликатно тронула её белой лапкой.

Наталья Александровна начала сыпать в фарфоровую миску сухой корм – бездумно и без остановки. Коричневые шарики звенели и подпрыгивали в миске, пока не заполнили её полностью.

* * *

Жизнь, можно сказать, удалась. В ней было всё – и оргазм на пляже (в виде напитка и в виде приключения), пальмы де Майорка и белая фата под сводами главного храма Москвы. От второго мужа осталась эта квартира – но та лошадь кончилась, и пора было пересаживаться на следующую.

Кроме квартиры, она унаследовала от него скромную риелторскую контору и небольшой счёт в банке – на чёрный день.

* * *

Теперь Наталья Александровна знала тысячу ненужных ей вещей: сколько нужно дать тем или этим, как ведёт себя литой бетон при усадке, куда расселяют пятиэтажки из Центрального округа и когда ожидать падения небоскрёбов-новостроек.

И ещё она знала – заснуть больше не удастся.

Поэтому сейчас она курила тонкие цветные сигареты и пила горький кофе.

Жизнь почти прожита, потому что не надо уже врать о вечных «тридцати» – кому это важно? Про это даже не спрашивают. Наталья Александровна точно знала, чего хочет от жизни, и потому ей было немного грустно. Всё желаемое – случайно.

Неслучайны лишь уборщица, что придёт в девять, и аппетит кошки. Увиденный сон понемногу терял свой чёткий рисунок и отступал в угол кухни, как утренняя тень.

В окно дохнуло первым утренним жаром, кошка продолжала раскапывать пирамиду кормовых шариков.

В этот момент Наталье Александровне позвонил Петерсен.

Петерсен был парный поклонник. Наталья Александровна сама придумала это выражение. Парные поклонники уравновешивают друг друга – они, как планеты-спутники, образуют четкую систему и держат дистанцию. Будь такой поклонник один – с ним пришлось бы объясниться, сказать проигрышное «нет» или рисковое «да», а это утомительно. Парные поклонники должны знать друг о друге (ошеломляющие открытия неуместны и часто выводят людей из равновесия), соперничать, но не бороться друг с другом.

По сути, таким людям тоже нравится эта неопределённость – иначе им пришлось бы отвечать на неприятный вопрос «да», меняющее в корне жизнь и привычки, или «нет», лишающее встреч.

У Натальи Александровны было два давних поклонника – еврей Макаров и швед Петерсен. Петерсен был молод, мускулист и красив, но