Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

пожарище. Никто, однако, не торопился открыть рот. Более того, члены клуба ходили по коридорам, многозначительно улыбаясь («Уж мне-то, Дмитрий Петрович, всё известно – как и почему, но знаешь ли ты об этом? Допущен ли ты к тайне?»), и пытались сделать вид, что всё по-прежнему. Кии сновали над столами, грохотали шары, сыплясь в лузы. И всё так же лился по бокалам французский коньяк.

Всё замерло в ожидании перемен – кошка, по прозвищу Мышка, не мигая смотрит на уборщицу, что в нарушение правил заглянула в холодильник, Наталья Александровна застряла в дороге, и её немецкая машина, похожая на обмылок, стоит между трейлером и автобусом. Маркёр лежит в морге, и в горле у него застрял белый костяной шар. Хозяин клуба, гроссмейстер бильярдной игры Шаров, сложив пальцы, смотрит, как прокурорский работник возится с казённым магнитофоном для допросов.

Всё остановилось, находится в затишье перед бурей, застряло на своих путях.

И у кантора Макарова слова застряли в горле, потому что кантор Макаров сидит в бильярдном клубе, но нет у него на лице многозначительности, а только одна тревога. Тревога наполняет его, потому что он прикоснулся к тайне, но не знает, что с ней делать.

Оттого в этот час два незадачливых парных поклонника – Макаров и Петерсен – встретились в баре бильярдного клуба.

Всё же они дружили. Ухаживание за одной женщиной странно сближает мужчин, особенно если для обоих оно неудачно.

* * *

А пока Петерсен пересказывал новый роман. Роман этот был модным чтением последнего месяца. Популярный писатель, тем не менее не появляющийся на публике, а фотографирующийся исключительно в глухом мотоциклетном шлеме, выпустил новую книгу. Там рассказывалась подлинная история Сталина, вместо которого похоронили другого человека.

Сам Сталин надел армяк, взял в руки посох – и Берия выпустил его в мир через маленькую железную дверь в стене. Сталин прошёл под рекой из Кремля на Болотную площадь, когда-то носившую имя знаменитого разбойника Стеньки Разина, и отправился по Руси искать правду…

– Я где-то это читал, – перебил его Макаров, но Петерсен не слушал.

– Сталин в своём странствии пишет книгу «Пароксизм и вопросы мирознания», которая расходится в тысяче списков. Объявляются последователи – бывший фининспектор Лев Матвеев бросает под ноги пачку налоговых деклараций и начинает проповедовать.

А Сталин, ничего этого не зная, идёт пешком к эвенку Турухану, видя по пути заброшенные стройки и неоконченную магистраль Салехард – Игарка. Турухан – это друг Сталина по ссылке и каторге, разумеется в царское время. Потом в честь эвенка Турухана, который подарил ссыльному Сталину заячий тулупчик, чтобы тот не замёрз, впоследствии был назван целый край.

Но Сталин не доходит до конечной цели своего пути совсем чуть-чуть, всего несколько тысяч километров, и воспаление лёгких унесёт его в могилу на неприметном полустанке между Смоленском и Ранниенбургом…

* * *

Наконец случайные слушатели покинули их, и Макаров, которому не было дело до современной литературы, начал рассказывать.

Вчера вечером Макаров подобрал портфель сумасшедшего маркёра. Вещи маркёра собирали в специальный пластиковый мешок прокурорские работники. Там был сувенирный кий, кусок зелёного сукна, оправленного в деревянную рамку, и полдюжины кубков с загадочными письменами на боках. Среди вещей сумасшедшего маркёра был его портфель. Портфель оказался старый, со сломанным замком – и вещи из портфеля водопадом полились на пол перед прокурорскими.

Отчего-то среди них оказался старинный будильник «Дружба» с гордо поднявшим хобот русско-индийским слоном. Будильник, выпрыгнув из портфеля, зазвенел и бильярдным шаром упрыгал под стол.

Но были пойманы и будильник, и раскатившиеся карандаши, и прокуренная трубка. Их собрали, и, пронумерованные и описанные, предметы мёртвой чужой жизни исчезли в недрах казённого мешка.

Уже собравшись уходить домой, Макаров уронил зажигалку – дорогую, памятную; потерять её было бы жалко. Опустившись на четвереньки, он заметил книгу маркёра, что упала дальше, и, видно, кто-то носком ботинка загнал её под диван.

Название книги поразило его. «Книга могил Введенского кладбища» – вот во что складывались закорючки на муаровой обложке. Макаров, повинуясь непонятному желанию, вернее, удивительному для него озорству, сунул книгу под мышку и унёс домой.

Теперь, с изменившимся лицом, с которым обычно бегут к пруду, Макаров рассказывает о содержании книги своему знакомцу.

Постепенно раздражаясь несерьёзностью слушателя, Макаров угрюмо смотрит на Петерсена:

– Напрасно я эту книгу взял, совсем напрасно. Почитал её в туалете и понял – зря.

– Что – зря?

– Зря, что в туалете.

– Да ты ж, Кантор, любишь в сортире читать.

– Эта такая вещь, которую нельзя не только что в туалете читать, а просто трогать страшно. Это ведь не о могилах книга, а о наших желаниях и желаниях тысяч людей. Да не только о желаниях, а о том, как их исполнить. – Макаров еле сдерживал страх.

Петерсен только захохотал, опираясь о кий. Но Макаров не обратил на это ровно никакого внимания.

– Дело в том, что наши желания суетны и бестолковы. А исполняются только выстраданные желания, мне ещё в одном фильме это запомнилось. Вася, ты возьми эту книгу, почитай, и поймёшь, как суетны наши желания. А ещё ты поймёшь, как легко исполнить желание другого и как трудно исполнить желание своё. Вот посмотри на нас с тобой…

Петерсен смотрел на приятеля улыбаясь. Макаров в его глазах был в целом славным малым – но со странностями. Поэтому, когда Макаров протянул ему растрёпанную книгу маркёра, Петерсен только ухмыльнулся. Он саркастически заметил:

– Как-то пафоса много, ты слишком торжественно об этом говоришь, будто Чингачгук Большой Змей, решивший объявить войну дилерам… То есть деливерам. Ну этим… как его… делаварам.

– А иначе говорить о ней невозможно – только возвышенно. Я бы и шляпу даже снял – на твоём-то месте.

Петерсен поправил на себе бейсболку. Он не снимал её нигде, разве что в сауне.

– Чё, и руки помыть?

– Руки всегда полезно мыть, Петерсен. Ты глупый какой.

– Ноги помой. – Петерсен вытащил зубочистку и демонстративно стал ковыряться во рту.

– Неостроумно, – печально сказал Макаров, глядя, как другие члены клуба гоняют шары.

Они переговаривались тихо, но кантор Макаров был готов поклясться, что все разговоры были посвящены смерти старого маркёра. Никто не понимал Макарова, оставалась только Наталья Александровна – сосредоточение его иллюзий, которые он просто боялся анализировать.

Когда через минуту он снова обратился к Петерсену, то никакого Петерсена рядом не оказалось. Макаров покрутил головой – Петерсена не было. Не было Петерсена у столов, не было Петерсена в баре, и тогда кантор Макаров решил, что Петерсен вышел в туалет. Там Макарова тоже встретила