Небудущее - Владимир Сергеевич Березин

По повадкам он принадлежал к тем младшим братьям шестидесятников, что вместе с семьями ходили в байдарочные походы и нестройно пели дурные песни у костра. На лицах этих людей проступали, как тавро, номера двух или трёх московских школ, то была пародия на немецкое корпоранство. А сейчас в свободное от бизнеса время Макаров служил кантором в синагоге.

Его так и звали иногда – Кантор. Как-то Наталья Александровна спросила, почему «кантор», и Петерсен ответил со значением: «Потому что он – кантор». Больше она не спрашивала, и так много чудно́го она видела в жизни, занимаясь чужим жильём. Её не удивляло и то, что Макаров – еврей. Как-то у неё был роман с доктором Лейдерманом, так он был русский – ничего особенного, и это отмечали даже классики.

Петерсен был тип иностранца, давно прижившегося в России и в совершенстве овладевшего не только языком, но и ухватками русского плейбоя. Он давно работал в газете, подмётном листке, что лежал стопкой в каждом клубе, где сидели иностранцы.

Макаров и Петерсен сопровождали её в нынешней жизни, как два Тристана, которым был не нужен меч.

Они, держа дистанцию, всё понимали и так.

Иногда она думала, не попробовать ли с ними обоими – Петерсен будет неутомим, а Макаров – нежен. Но она боялась их спугнуть. Ведь при неудаче в голове поклонников что-то навсегда сломается, а как друзья и поверенные в делах они ей дороже.

Макаров и Петерсен появились в её жизни так же, как большинство прочих мужчин, – нечаянно. Шлейф поклонников всегда тянулся за Натальей Александровной, как шлейф духов за отчаянной стюардессой. Сама того не желая, Наталья Александровна охотилась на мужчин повсюду – в зоопарке, в дорожных пробках, среди яхтсменов и в бильярдных клубах. Это происходило не из жадности или гордости, а для того, чтобы не утерять навык, – так спортсмен тренируется, рассчитывая вернуться в большой спорт.

Мужчины следовали за ней, как рыбы за кораблём, понемногу теряя надежду, а значит, и скорость.

Но двух парных поклонников Наталья Александровна выделяла из толпы. В отличие от блестящего бильярдиста, игрока (но сейчас преследуемого разорительными проигрышами), меланхоличного Макарова, Петерсен был весельчак и так себе игрок, но недавно неожиданно начал выигрывать.

С этими выигрышами и проигрышами была странная история – Макарову, казалось, были и не нужны потерянные деньги, а Петерсен был напуган удачей.

Как-то они оба признались, что последнее время Петерсен играл в одной команде с председателем бильярдного клуба, а Макаров – против этого председателя с подходящей профессии фамилией Шаров.

Шаров был личностью демонической, с тёмным прошлым – состояние он составил ещё в советское время перепродажей антикварных книг. На книжных толкучках Кузнецкого Моста и Китай-города до сих пор помнят его чёрную бороду и восточный профиль. Один контуженый ветеран Афганской войны, продававший наследную библиотеку, уверял, что Шаров – вовсе не коренной москвич, а пакистанский князь, хозяин города Магита, знающий секрет бессмертия. Но никто не поверил бывшему солдату, тем более что, торгуясь, он вдруг начинал биться в падучей, ронял свои инкунабулы и пускал губами пузыри.

* * *

Но сейчас речь пошла о другом – и Петерсен, смеясь в телефонную трубку, рассказал о происшествии в бильярдном клубе.

– Помнишь сумасшедшего маркёра? Старика с хохолком?

Наталья Александровна ничего не сказала, но сердце пропустило удар.

– Владимир Владимирович рассказал, что старик покончил с собой. Проглотил бильярдный шар – ума не приложу как. Сейчас поеду в клуб, хочешь со мной? Заехать?

Владимир Владимирович – это и был председатель клуба Шаров, и Наталья Александровна это знала давно. В клуб на Миусской площади она ездить не любила, эстетика белого на зелёном сразу ей не понравилась. Шутки Петерсена на эту тему радости у неё никогда не вызывали. Не вызвали и сейчас.

– Не то. – Голос Натальи Александровны был тускл, как алюминиевая проволока. – Это не новость. Вот если бы шар съел маркёра – вот это была бы настоящая новость для первой полосы.

Но на душе стало гадко – это был сон, всё тот же сон. Маркёр и шар, тьфу, какая мерзость! Когда Наталья Александровна поехала в свой офис, на первом же светофоре ей позвонил Макаров. Петерсен с Макаровым появлялись в её жизни действительно парно и даже звонили почти одновременно. Каждый отыгрывал свою партию. Сейчас Макаров не шутил, он мялся и гнулся, тёк киселём по проводам и так и не сказал ничего наверняка, только намекал на что-то тревожное. Макаров был антиподом Петерсена – включая те самые выигрыши и проигрыши. Иногда они напоминали Наталье Александровне два сообщающихся сосуда в песочных часах. Но Макаров тоже говорил о маркёре, и чувствовалось, что тайна катается на его языке, как капля уксуса.

– Беда с этими бильярдистами, лучше б я поехала тогда на чемпионат по бриджу, – вздохнула Наталья Александровна.

Но ей действительно был интересен этот клуб, во главе с хозяином, которого никто не видел. То есть его не раз фотографировали, но, закрыв модный журнал, всякий любитель светской хроники не мог припомнить его лица. Ну да, был на снимке какой-то, в отличном костюме… Однако, если у читателя хватало упорства вновь открыть ту самую страницу, он понимал – да, ничего особенного… И лицо с фотографии окончательно испарялось из его памяти. Вот костюм был точно прекрасный.

* * *

Ночью ей снова приснился кошмар. Перед ней, среди пустыни под фиолетовым небом, шла толпа людей, и у каждого вместо головы был бильярдный шар. И хорошо ещё, что ей не приснился главный кошмар её детства. Тогда родители взяли её в Парк культуры, и уже была съедена вся сахарная вата, уже щёки были покрыты липкими потёками лимонада, как случилась катастрофа: сломался аттракцион – сорвалось со своего насеста гигантское колесо обозрения. Давя всех и набирая ход, промчалось оно по аллее, как роковое яйцо, и рухнуло в реку.

В то мрачное время власть скрывала всякую массовую гибель своих граждан, и о бешеном колесе написали только в новое время. Однако Наталья Александровна с детства разлюбила круги и овалы и в своих школьных тетрадях рисовала только угловатые фигуры.

Но этот кошмар приходил теперь редко – и веские объяснения своему освобождению Наталья Александровна нашла сразу в нескольких женских журналах.

Всё вытеснилось, всё стало хорошо – но неосознанный страх перед шарами ещё не окончательно покинул её.

* * *

Беда в бильярдном клубе была ощутима, как запах гари на свежем