Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

– Зачем же вам понадобилось мое имя, мисс Воган? Оно не имеет большого значения, уверяю вас. Неужели в этом городе для вас мало побрякушек, которыми вы вольны забавляться? Или… Ах, вот что! Вы же мните себя ведьмой, я правильно помню? Прислужницей Князя Лжи? Вы привыкли заклинать демонов, используя ту власть, что дают над ними их имена. Какая милая и своеобразная традиция, тянущаяся из глубины веков! Кстати, вы не задумывались о том, что наши затаенные желания подчас имеют над нами куда бо́льшую власть, чем имя? Имя – это всего лишь отзвук, короткое созвучие, которое рождает наша душа, проносясь через водоворот нематериального. А вот желания… Вы ведь рассказали своим новым друзьям, с чего началось ваше увлечение сатанизмом и прочими темными практиками, мисс Воган? Как, нет? Святая простота!.. Как часто в наш беспокойный век женщина норовит использовать скромность наравне с шелком и бархатом в качестве драпировки, прикрыв ею прорехи в собственной совести!.. Мисс Воган не потому пристрастилась к изучению запретных дьявольских наук, что испытывала жажду познания. Точнее, жажда была, но немного… другого рода. Мисс Воган жаждала удовлетворить желание, которое снедало ее с юных лет. Ох, вы покраснели! Куда же делась отважная ведьма, собиравшаяся было пленить меня при помощи чар? Вы уже, верно, догадались? Я говорю о похоти.

– Довольно! – Лэйд поморщился, стараясь не глядеть в сторону Воган, похожей на оцепеневшую тень, застигнутую ярким солнцем, тающую на своем месте. – Как бы тебя ни звали, жестяной ублюдок, мы можем обойтись без того, чтобы…

Ему не удалось заглушить скрежещущий голос чудовища. Неудивительно: для этого ему потребовалась бы фабричная сирена Коппертауна.

– Мисс Воган не могла найти удовлетворения в постели – ни с мужчинами, ни с женщинами, ни иным образом, природным или нет. Она неутомимо искала все новые и новые способы, но так и не была успешна в этих начинаниях. Сожительство с Лео Таксилем не принесло ей облегчения: престарелый содомит, он ничуть не мог утолить ее жажду. А вот та наука, которую он тайно постигал, пописывая антиклерикальные статейки… Именно поэтому вы посвятили себя Князю Лжи, именно поэтому сделались главной примой «Паладиума», поэтому неустанно участвовали в самых изощренных его оргиях и практиковали вещи, немыслимые даже для самой раскованной английской публики. Вы надеялись унять этим бушующую внутри вас страсть. Какая досада! Ни один из перепробованных вами методов так и не привел к желаемому результату, несмотря на великое множество партнеров и затейливо используемый реквизит.

Губы Воган беззвучно шевелились, но Лэйд не знал, какие слова на них сейчас вьются – самые низменные ругательства или мольбы всем высшим адским силам о спасении.

Чудовище удовлетворенно кивнуло, отчего его грузное тело заскрежетало.

– Впрочем, если уж вам так нужно имя… У меня много имен. Некоторые из них ничего вам не скажут, другие… Ох, стоит мне их произнести, как у вас полопаются все кости в теле, а головы иссохнут, съежившись до размеров ореха. Но, допустим… вы можете звать меня Бредбедл. Да. Пожалуй, мне это нравится. Мистер Бредбедл.

* * *

Бредбедл…

Воображаемый тигр жадно вцепился когтями в это имя, но мгновением спустя разочарованно выпустил, точно никчемный клочок тряпья, угодивший в клетку по воле ветра, не хранящий в себе ровно никаких запахов. Память Лэйда ничем не отозвалась на это слово. По крайней мере, в пыльном чулане, где хранились воспоминания разных эпох, переложенные сухими листьями лаванды от моли, ничего как будто бы не шевельнулось.

Каким бы угрожающим ни было это существо, оно не относилось к тому пантеону смертельно опасных отродий, которые сумели прославиться достаточно сильно, чтобы полковник Уизерс-Уинтерблоссом приколол их фотокарточки к доске в темном, мрачном, сыром и похожем на склеп кабинете Канцелярии. А Лэйд не сомневался, что у полковника имеется такая доска. К которой по какому-то стечению обстоятельств еще не пристала фотокарточка Лэйда Лайвстоуна, владельца бакалейной лавки «Лайвстоун и Торп»…

Бредбедл. Что-то на староанглийском или на французском? Что-то на маорийском? Какая-нибудь затейливая идиома, основанная на суахили и санскрите? А может, что-то из сленга кокни или богатого, но сложного, как енохианское наречие,[147] уличного арго рыболовов?

Он похож на рыцаря – и выспренней манерой изъясняться, и внешним обликом. Но и то и другое, без сомнения, фальшивка. Его речь – это насмешка. Пародия, делающая затеянную им игру еще более жестокой. Его облик тоже не имеет ничего общего с персонажами, заседавшими некогда с королем Артуром. Если это существо и было рыцарем, то не в той истории, что была известна Лэйду по книгам Кретьена де Труа и Вольфрама фон Эшенбаха, которыми он зачитывался в юности, а в какой-то альтернативной, чужой ему и незнакомой.

В этой броне не было благородных форм и обводов, свойственных рыцарским доспехам какой бы то ни было известной ему эпохи, она выглядела утилитарной и грубой, причем на современный манер, будто лишь недавно сошла с фабричного конвейера. Излишне толстые, излишне громоздкие, ее пластины образовывали гипертрофированные монструозные черты, в которых отдаленно угадывался раздавшийся вширь раковый панцирь. Человек в подобной штуке уж никак не мог бы вершить рыцарские подвиги, разъезжая по миру, хотя бы потому, что ударами стальных кулаков был способен сносить башни, кроме того даже самый крепкий лошадиный хребет лопнул бы под его весом.

«Думай, Чабб, думай, старый ты идиот».

Шлем, похожий на огромный стальной котел, усеянный великим множеством глаз.

Раздувшийся несуразно большой торс, делающий его похожим на какого-нибудь панцирного моллюска, выбравшегося на сушу из темных морских глубин.

И водоросли, эти чертовы водоросли, опутавшие его гниющим зеленым саваном, распространяющие резкий смрад, мешающий думать.

Глубина… Моллюск… Водоросли…

«Это не рыцарь», – подумал Лэйд. Чтобы понять это, не надо обладать умом месье Рокамболя[148] из дешевых книжек в мягком переплете, которые Сэнди прячет в щели под кассовым аппаратом. Это глубоководный скафандр, вот что это такое. Аппарат для погружений на умопомрачительную глубину вроде тех, что собирают, пытаясь превзойти друг друга, Бальзамелло и Гартман. Только этот выполнен не в форме дирижабля, как их детища, а в форме человекообразного великана, внутри которого предполагалось место для пилота. Кажется, он даже видел нечто подобное в газете – там оно именовалось доспехом для океанических погружений системы «Карманьоль»…

Вот только Бредбедл определенно не походил на ожившую картинку. Он был реален – от грохочущих подошв, способных разбивать камни, до щелкающих когтей, которыми заканчивались его тяжело ворочающиеся лапы на хитрых шарнирных суставах. Реален, силен и очень опасен.

– Я уже и забыл, как это приятно – находиться в хорошем обществе, – промурлыкал он, тяжело ворочая