Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Хотя тогда выходило, что править придется Гере.

Мальчик попытался сдать мне правление назад тут же после моего возвращения из подземного мира. В коридоре мыкался – ждал: в одной руке моя стрела, во второй – золотой венец, который Ифит явно только что стянул со своей головы. Вид у сына Левки был ошарашенный – может, из-за внезапного правления, которое на него свалилось. Гера говорила потом: желающие милостей тут же после моего отбытия начали сыну в ноги кидаться, чуть не удушили. Вот она как раз и осталась с ними разбираться, а Ифит сбежал в коридор – дожидаться свергнутого тирана-отца.

Может, он был так ошеломлен этим самым отцовством. Или тем, что я явился с израненным Жестокосердным и вместо приветствия рявкнул:

– Пэона и Гестию сюда! Нектара… слуг призови.

– Призвать? – заморгал глазами отважный кифаред. Так, что пришлось напомнить ему: он тут в некотором роде теперь хозяин.

Уже потом, когда над Танатом начали хлопотать сестренка Гестия, Пэон и служанки, Ифит спросил тихо:

– Кто его так?

– Посейдон, – ответил я, задумавшись.

Навалилось в одночасье: война, которую я начал… Нужно вернуться в подземный мир, разведать у титанов, великанов – откуда Эреб будет набирать войска, посмотреть – не сможет ли он открыть Тартар…

Вот тебе и свергся – папе-то в этом отношении было не в пример спокойнее. Впрочем, Ифиту повезло еще меньше, чем мне: ему-то в этом Хаосе первородном еще и править.

«Я никогда не хотел править».

Забыл, что сын может читать по глазам.

– Я никогда не хотел править, – повторил он и протянул мне на открытой ладони белую стрелку-молнию, а потом и венец. – Возьми, Климен… отец. Это твое по праву.

Мое-то теперь по праву совсем другое, в этом-то вся и соль.

Прислушался к беготне и шепоту из-за стен – там пытались исцелить Таната-Убийцу – первую жертву начавшейся войны. Махнул рукой сыну – идем, присядем уже где-нибудь. Только не в тронном зале, и так от него воротит.

– Я тоже не хотел править. После того как сверг отца.

– Что же ты сделал тогда?

Лгал сотню лет, пока остальные готовились к войне. Лгал – и готовился к правлению, а потом вот союзницу нашел, чудовище отыскал, взошел на трон…

– Я слышал о Климене Мудром, Климене-Страннике, – сказал сын. – Слышал, песни слагал… Просто не знал: кто…

В небольшом покое был полумрак, и оттого сидеть напротив Ифита было неловко: будто в кривое зеркало глядишься. Синеглазое, кудрявое, безбородое отражение, плечи – узкие, пальцы – тонкие: морской…

– Ты скитался по миру сотню лет… отец. Набирался мудрости. Узнавал народы. У меня ничего этого нет. Лишь песни и приливы в компании нереид.

– И ученичество у Прометея Мудрого. И разве не вещий Нерей – твой дед?

– Я не создан для трона. Для власти. Для… золота.

Жаль. То есть, жаль, что ты думаешь так, юноша-кифаред. Из справедливых, бескорыстных и чистых, бывает, получаются хорошие цари. Опыта тебе не хватает, так ведь у тебя же есть надежная союзница… советница. Может, еще не хватает – жесткости, твердости для трона Олимпа, а так из тебя бы мог выйти отличный царь.

– Козу заведи.

– Ч-что?

– Козу, пещеру… распорядителя толстого – Эвклея можешь спросить, где он их берет.

Гера у тебя уже есть – будет, кому утку в меду готовить.

Отмахнулся в ответ на недоуменный взгляд сына. Показалось, примерещилось: свилась змея, кусает свой собственный хвост, двоятся строки в свитки Ананки-судьбы – где она, к слову, которая эта, за плечами?

Что-то я даже стал о ней забывать.

– Если начнется война с Посейдоном… с подземным миром, – прошептал кифаред, – на троне Олимпа должен сидеть не я. Должен – тот, кто знает, как править. Возьми. Прошу.

– Не могу.

Возьму венец обратно – не ослабнет ли мое право на подземный мир от этого? А стрела – давний подарок. О стреле пока что подумаю.

– Венец отдай кому пожелаешь. Стрелу не отдавай – она только твоя. И Ифит… прежде чем передать скипетр Владыки – посоветуйся с Герой.

Вдруг да придет к жене в голову – какие можно выставить условия Зевсу (конечно, Зевсу, кому ж еще на троне сидеть!).

– Кли… отец. А… Гера…

Тартар в Хаос да Ехидне под хвост… жену вот еще отпустить забыл. Если оно так бывает у свергнутых царей, то спокойнее на троне сидеть.

Отпустил. Объявил при всех: да, даю свободу. Да, примирился со своим сыном. Нет, не с Аресом. Да, с тем, который меня сверг. И да, жену вот к нему отпускаю. Свадьба… когда решат, тогда и свадьба.

К вечеру перепилась большая часть Олимпа. От неспособности понять – что вообще творится. В их-то глазах это выглядело как-то иначе: раз-два-три, сын свергает отца, отец где-то в Тартаре болтается, сын всходит на трон… А тут, понимаете ли, свергнутый отец гуляет по Олимпу, мирится с сыном, жену вот ему – из рук в руки… А на троне – Зевс.

То есть, сначала приходила Деметра. И рыдала о том, что ее муж на самом-то деле свергать меня не хотел, и его тут самого чуть не свергли… «А меня вот свергли», – поведал я скучно. И донес, что нет, сестра, не собираюсь я никого карать, как я вообще это могу сделать?! Деметра немного подумала – пожала плечами. И заревела опять – уже по другому поводу: из-за Коры. Ах, Тартар, Аполлон же в темнице Олимпа сидит, до того, как его участь решат, и получается: один жених на край света удрал, похититель и возлюбленный – уселся в темницу, сама Кора в материнских объятиях, плачет…

Наведаться, утешить, что ли – я, вроде как, нынче холост, а Аполлон вряд ли опять выйдет в милость…

Мысленно цыкнул на мысли – разлетелись роем пчел, соты оставили: скоро война, ты – свергнутый царь, она любит кифареда, куда ты лезешь, невидимка…

– Я попрошу Зевса за Аполлона, – бросил в сторону Деметры, сбежал, не слушая воплей: кажется, она не хотела, чтобы я просил за Аполлона, хотела – скорее совсем, совсем наоборот,