Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Оказалось – совершенно случайно завалялась.

Зевс (уже и забыл, что он здесь) снял со стены лук. Примериваясь, потрогал тетиву, напряг – пустую, без стрелы. Сказал задумчиво:

– А может, и правда. Прощу. Женю на Коре. Отдам подводный мир. И возьму клятву Стиксом – никогда не поднимать на меня руки. Никогда не выходить со мной в бой… Ты знаешь, что такая клятва нерушима, брат?

Еще бы не знать, когда Стикс получила способность принимать клятвы как раз при мне. Страшна, нерушима, вечна для всех, ледяные черные воды, девять лет зачарованного сна, девять лет еще более страшного – смертности.

– Я и сам дал такую недавно Гере и Ифиту, в обмен на скипетр. Что не буду преследовать. Не пойду против них. Даже – что не попытаюсь посягнуть на ее… очаг, – улыбка у Зевса – колкая, но разочарованная. Добыча сбежала – желанная столько веков добыча! Заслонилась великой клятвой, загородилась как стеной – и теперь может чувствовать себя в безопасности…

– Не ты ли посоветовал ей это, Мудрый?

Да. Гера может чувствовать себя в безопасности. Клятва Стиксом нерушима и вечна.

Вечна. И нерушима.

И значит…

– Брат?

Сколько Зевс ждал, пока я размышлял, рассматривая стену, увешанную оружием? Показалось – века.

– Я не советовал ей этого. Но ты прав: это лучший выход. Клятву Стиксом Аполлон не осмелится нарушить.

И ты, как Гера, сможешь чувствовать себя за стеной. За уютной, нерушимой, черной ледяной стеной…

Зевс что-то хмыкнул, выходя – возвращаясь к родному золоту. О том, что он оставит меня наедине с моими мыслями. Кажется, говорил еще что-то о сборе войск.

Титаны, великаны, лапифы вооружались уже в открытую. Пошли набеги на поселения людей – и младший сын Нюкты повесил меч на пояс, вышел в поле – пожинать пряди. Без крыльев, просто так вышел, как крестьянин, готовый жать урожай. Гестия приходила, говорила: у Убийцы получается ходить по-божественному, только когда столько смертей – это трудно…

Золотой век рушился под откос – летел с каждым днем ниже. Зевс вооружал армию, готовясь к войне. Возле Зевса, блестя золотом волос, прохаживался Аполлон – образцовый сын, прощенный родителем. Ифит – еще один сын, прощенный родителем – говорил: Сребролукий его даже успел на соревнование вызвать – кто из них лучший кифаред. «Ну, вообще-то ему сперва вздумалось похвалить мою кифару и сказать, что я неплохо пою. А я в ответ ему сказал, что он неплохо стреляет – отец, ты не знаешь, почему его так перекосило?»

Еще на Олимпе появилась Кора – мелькала тут и там в коридорах, бросала осторожные взгляды, всё смотрела с тревогой: то ли за Аполлона, то ли просто так, не разберешь. Поговорить как-то и не удалось: я мотался невидимкой из подземного мира в Средний, выслеживал Эреба, высматривал знаки скорой войны – и выжидал момент…

Нужно было – чтобы натянулась стрела невидимого лука Ананки. Чтобы под ноги прыгнула грань страшной войны. Чтобы от нас начали отворачиваться союзники, чтобы вокруг зашептались о новых силах Посейдона, чтобы стало ясно: мы можем проиграть…

И когда над селениями людей Медного века замелькали драконы, когда – неизвестно откуда – на города начали накатываться чудовища – тогда позвал Гипноса.

– Найди своего брата, – сказал я ему. – Пусть передаст Посейдону: мы хотим переговоров.

Белокрылый, который в последнее время все чаще ошивался на Олимпе, поскреб в затылке пестиком.

– Найти-то можно, Кронид… только вот с чего ты взял, что Убийца будет что-то передавать Эребу – после того, как тот с ним такое вытворил? Или в неверности подозреваешь?

Угол рта чуть приподнялся. Теряю улыбку в последнее время, наверное – царю подземного мира не положено.

– Не тот брат.

* * *

– Не придет, – хмыкает Аполлон. – Эти подземные…

И поворачивает голову, чтобы поймать задумчивый прищур Таната Жестокосердного. Который стоит от Аполлона за два шага и желает знать – что там не так с подземными?

А по правую сторону, за два шага – Гипнос. Обложили Аполлона со всех сторон.

Аполлон кривит губы. Аполлон полагает, что достоин лучшего места – не кто-нибудь все же, а почти что Владыка Морской! Вполне может стоять рядом с Зевсом, а приходится – торчать неподалеку от златого трона, в компании других детей Зевса… и всяких разных подземных.

А неподалеку от Зевса стоит Ифит – олицетворение моря, гиматий пеной белоснежной вышит. Еще стоят Сила и Зависть – сынки подземной титаниды Стикс.

И сама Стикс – в черном доспехе, будто на войну собралась. Серые глаза сверкают грозно.

Должен бы быть еще Климен – свергнутый царь Олимпа. Да он ведь теперь – Странник, вот и странствует не пойми где. Может – далеко, а может – в зале за спинами, не разглядишь.

– Придет, – шепчет Гермес и от нетерпения взлетает на пару локтей на своих сандалиях. – Гипнос говорил: непременно придет…

Ну, конечно, придет. От торжества над противниками не отказываются. Противники отказались меряться силой! Запросили переговоров, торговаться полезли! Тут не просто пойдешь – опрометью пролетишь, вон, шаги в коридоре – дробненькие, будто смешочки…

Распахиваются двери. Щурятся глазки – мутные заводи в рыжих ресницах. Полыхают, отражая золото зала, реденькие волосы – как у полинявшего лиса.

Ты явился, наконец, Мом Правдивый Ложью. Выступил на свет перед всеми – после того, как так долго свивал длинную, черную нить, ведущую в Подземный мир. Прошагал по коридорам – не кривляясь, важно и мерно: не кто-нибудь идет – сын будущего Владыки Мира! Только вот уже в тронном зале не утерпел – выдал прежнюю натуру. Подмигнул Аполлону – мол, извини, не вышло. На Ифита бросил взгляд искоса: видались? Нет, с тобой не видались, а с матерью твоей пришлось. С удовольствием перещупал глазами всех остальных в зале, а потом и до Таната добрался – расплылся в паточной улыбке:

– Радуйся, брат! Мало работы сегодня? Или без крыльев не успеваешь? Так я могу, если надо, передать – вдруг да обратно приделаете, у вас же мастера тут…

Молчание в ответ. Гестия касается локтя своего жениха: не нужно, слышишь, не нужно… И Убийца вместо лезвия меча шлет вперед только взгляд – с размаху.

Только что этот взгляд Мому Злонравному! Вон, ухмыляется, рассыпается