Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

— указал Константин на девочку помладше. — Обратиться в такую же тварь, как и все. Через час, может позже, обратиться вторая. Будем ждать или закроем вопрос? Просто подними револьвер и…

— Не буду! — резко ответил Макс и бросил револьвер на пол.

— Макс, я…

— Не буду! — повторил мальчишка. — Не буду и всë!

— Тогда они просто…

— Что ты за маг такой, дядя Костя⁈ — начал заводиться Макс. — На кой чëрт тебе сила? Что ты с ней делаешь, что даже не попробовал⁈

— Макс, моя сила — тьма, она сродственна чернухе. Моя сила не подойдёт. А перегонять еë в свет — смысла нет. Это идиотизм и…

— У меня сила есть! — возмутился парень и сделал шаг вперед. — Она же подойдет⁈

— Да, но у тебя…

— Да ты даже не попробовал! — крикнул ученик. — Ты даже не пытаешься что-то сделать! Ты когда тех на дороге в миг снëс — я думал ты сильный! Я думал, ты МАГ! А ты… ты же просто, как все! Колдун, недоделанный!

Чернов замер, слегка дëрнул щекой и сухо произнëс:

— Твоей силы не хватит. Ты опять высохнешь. Помнишь как было в прошлый раз?

Мальчишка пнул револьвер в угол часовни, осмотрелся и недовольно буркнул:

— А ты за мою силу не думай! Ты учитель или кто? — Макс подхватил под плечи девушку помладше, а затем вытащил еë в центр церквушки. — Ты говори, что делать надо! А я уж сам, как-нибудь, раз ты только убивать горазд.

Константин заложил руки за спину, покосился на старика, что едва заметно улыбался и продолжал сипеть, а затем подошëл к первому пациенту Макса.

— Сначала сердце, — произнес он и протянул нож ученику. — Режь платье, а потом ладони. Через кровь связь будет надëжнее. Меньше потерь.

* * *

Макс умел кольнуть в самое больное место

Знаете, что такое молодость?

В первую очередь — это упрямство.

Нам не надо было туда заезжать, вообще. Макс заупрямился и вот: мы с ним, своими руками зачищали деревню. Нам не надо было пытаться вытянуть тех девочек в часовне. Да и того старика, тоже не стоило тащить.

Но, Макс есть Макс. Умеет он ткнуть туда, где особенно больно.

По-хорошему, надо было зачищать часовню и уходить. Я бы не рисковал учеником, я не чертил бы в панике ритуал, когда Макс начал схлопываться. Я бы не тянул до утра старика, чтобы тот, своим «посмертным выдохом», не сбил лечение ученика. В конце концов, мы бы не оставили свидетелей.

Свидетели и, тем более, события с нашим участием были последним, что мне хотелось бы оставлять.

Но, что есть, то есть.

У нас есть старый боевой офицер, ученик, что не знает берегов и Кузьма, что молча принëс нам еды и кое-как согрел чайник, на хворосте что собрал вокруг часовни.

Макс делал всë, как я ему говорил. Выпускал силу, заполнял ей сердце, вëл по сосудам. От центра к периферии. держался он уверенно и чётко. Я показывал где вести силу, как проходит сосуд, он вëл.

Чернуха отступала, но был нюанс.

Пока он вытаскивал первую девочку, вторую она забирала.

В итоге, когда с первой было покончено, и ученик смотрел мне с вызовом в глаза, вторая была уже в том же состоянии, что и первая. И ему пришлось начинать всë сначала уже со второй.

Слушать меня, по поводу его резерва, он не собирался. И то, что у него тряслись руки, пот бежал градом и подкашивались ноги — его вообще не волновало.

Я понял, к чему это ведëт. Взял кусочек ладана, чëрного мела тут явно было не найти, и принялся рисовать обычный ритуал перегонки силы. Да, криво. Да, без всякой линзы и преломляющих призм. Но, разве у меня был выбор?

Да, был. Я мог просто приказать, применить печать учителя и ученика, но… Это ведь был Макс. Этот засранец умел находить слова.

Поэтому, уже под утро, когда обе девочки без сознания лежали в той часовне, я сидел и говорил с тем стариком, которого медленно и неторопливо напитывал остатками своей силы, чтобы он восстановился.

Смотрел на две спасëнные жизни, разглядывал ученика, что лежал в луже собственной мочи и рвоты, с прожилками крови, и просто разговаривал со священнослужителем.

В душе таилась надежда, что после пережитого Макс одумается. Поймëт, что за границу дозволенного силой и собственным резервом лучше не лезть, но…

Вы ведь знаете, что такое молодость.

Молодость, в первую очередь, это упрямство.

А ещë, Макс умел кольнуть в самое больное место.

Этого у него не отнять.

Что было дальше?

По логике вещей, утром, когда старик и дети пришли бы в себя полностью, я бы забрал Макса и мы просто укатили бы, но это был мой план. План с надеждой, что наши спасённые никогда и никому не расскажут, кто их спас.

Однако, поутру, с первыми лучами солнца, я услышал напевы.

Церковные напевы в несколько голосов.

А это значило, что церковный отряд зачистки уже здесь. И мне надо будет как-то с ними объясняться.

* * *

— Чистая душа, — сипло произнес старик у алтаря и глянул на бледного Чернова, что сидел рядом с ним и держал руку на его лодыжке. — Со стержнем ученик.

Константин тяжело вздохнул, покосился на мальчишку, лежавшего в луже нечистот и кивнул.

— Правда иногда он меня жутко раздражает, — буркнул он.

— Ты по праву учитель, по статусу или… так, приютил его?

— По праву и статусу, — кивнул Чернов, продолжая вливать по капле силу в тело старика. — Мы провели ритуал.

Старик закивал, кашлянул и с трудом сплюнул в кулак тягучую мокроту.

— Тухлятина, мать ее итить, прости господи… — проворчал он. — Тьма… как есть тьма.

— Другой силы для тебя нет, — произнес Чернов. — Еще час и, думаю, мне больше не будет смысла тебя поддерживать. Ты справишься сам.

Старик кивнул, скосил взгляд на мальчишку и спросил:

— Как так вышло, что он с тобой? Не слышал, чтобы торговцы смертью брали учеников. С чего вдруг? На покой хочешь и тьмой его одарить?

— Последнее желание друга, — спокойно ответил маг. — Позаботиться о нем обещал.

— И другу смерть сторговал? — глянул на него местный священнослужитель.

— Не люблю когда это называют торгом, — глянул