Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Марцелл, удивляясь странному спокойствию осаждённых. А те, похоже, и впрямь не подумывали о сопротивлении. На зубчатых стенах не было видно готовящихся к бою воинов, не ревели трубы, ни один корабль не спешил оставить гавань, чтобы устремиться навстречу римским квинкверемам. — Сигнал к общей атаке!

За спиной консула взревела туба, ей вторили рожки-корну, извещая о приближении боя. Такой же устрашающий гул доносился с берега, где командовал Аппий.

— Сбросим десант, а потом в ход пойдут самбуки и мой Нептун!

Марцелл оглянулся, взглянув на плывшего чуть позади монстра — восемь сплетённых вместе кораблей, на которых была водружена громадная башня, подобная тем, что некогда сооружал Деметрий, штурмовавший города. Башню должны были поддержать связанные попарно квинкверемы, увенчанные длиннющими штурмовыми лестницами — самбуками. С помощью этих лестниц, сбрасывавшихся на стену посредством канатов, Марцелл намеревался взять Сиракузы с моря.

— Тут меньше всего ждут удара. Меньше всего…

Но что это? Из-за стены выскочил громадный камень, с невероятной точностью поразивший квинкверему, плывшую трёмястами футами левее флагманского судна. С хрустом пробив все три палубы, камень расколол днище корабля, и тот начал захлёбываться водой. А потом камни полетели столь часто, что всё это стало походить на дождь — каменный дождь. Громадные, в десятки талантов глыбы вздымали фонтаны брызг, сшибали снасти, в щепы дробили весла, пробивали смолёные борта. В воздух взвились стрелы, ужасающие — в восемь футов. Снабжённые тяжёлыми трёхгранными наконечниками, стрелы пробивали палубы, калеча гребцов, разрывали в клочья тела воинов. С кораблей неслись испуганные вопли и стоны.

— Вперёд! К стенам! Там нас не достать! — приказал Марцелл.

Хрипя от натуги, гребцы погнали квинкверемы к берегу. Но и тут римлян ждало разочарование — вернее, погибель. Глыбы перестали лететь, зато на корабли обрушился целый град камней помельче. И стрелы теперь были меньше, но летели куда чаще. Солдаты метались по кораблю, тщетно пытаясь укрыться за бортами. Камень или стрела находили то одного, то другого, и палубы кораблей устилали всё новые тела. Подобного избиения Марцеллу ещё не доводилось видеть, и он остро переживал свою беспомощность, время от времени взмахивая рукой, словно пытаясь помочь гребцам, и без того выбивавшимся из сил. Но всё же подошли.

— На абордаж! — закричал Марцелл.

Как и было назначено, Нептун устремился к стене, туда, где она была ниже. Гигантское сооружение почти достигло цели, когда громадная каменная глыба с невероятной точностью ударила прямо в основание башни. Одна из средних галер раскололась надвое, Нептун накренился и начал разваливаться — медленно, пугающе неотвратимо. С макушки его прыгали в воду воины.

Место гибнущего гиганта поспешили занять квинкверемы с самбуками. Вот одной удалось пристать к берегу. Лестница упала прямо посреди стены, по-прежнему совершенно безлюдной. Марцелл торжествующе потряс кулаком. Легионеры, подбадривая друг друга, устремились вперёд. Он были уже на полпути от цели, когда из-за стены с невероятной быстротой вылезла металлическая лапа. Вцепившись в нос судна, лапа потащила квинкверему вверх. Люди с дикими криками летели в воду, ломались весла, затрещала мачта. Корабль повис, подобно сонной рыбе в руках торговки. Затем верхняя часть лапы оборвалась, и квинкверема с грохотом рухнула вниз, сразу же захлебнувшись водой. Та уже участь постигла ещё одно судно. Прочие суматошно маневрировали близ стен, поражаемые камнями и стрелами. Вдруг одно из них, а потом другое занялось ярким огнём, порождённым ослепительными лучами, льющимися с установленных на стене зеркал.

И напрасно лучники выслеживали врагов, каких можно было б достать стрелой. Ни один сиракузский воин так и не появился на стене. Лишь… Марцелл прищурился, спасая глаза от обжигающего света, испускаемого зеркалами, и вдруг приметил подле них седовласого старичка, наблюдавшего за позором римлян.

— Так вот кто угощает мои корабли огнём и водой! — закричал консул. Мрачное лицо его передёрнулось словно от боли. — Архимед! Проклятый Архимед! Ну погоди, ещё посмотрим, кто…

Звучный шлепок оборвал страстный крик римлянина. Стоявший радом с консулом телохранитель рухнул на палубу с раздробленной головой. Марцелл невольно пригнулся, отирая забрызганную жирными тёплыми капельками щеку.

— Отходим! — приказал он стоявшему подле легату Нерону. — Посмотрим, что выйдет у Пульхра.

Гнусаво завыла труба, возвещая ретираду. Неловко маневрируя и наталкиваясь друг на друга, корабли спешили лечь на обратный курс. Оставалось надеяться лишь на Аппия Клавдий Пульхра.

Но, увы, и Пульхра постерегла неудача. Точно так же, как на море, штурмовые колонны, подступавшие к Гексапилам, были встречены градом стрел и камней. Когда воины всё же приблизились к стенам и приставили лестницы, в ход пошли подвешенные на канатах бревна, разбивавшие эти лестницы вдребезги, и хитроумные захваты, подхватывавшие солдат и потом швырявшие их на землю. И так же, как и на море, со стен извергались лучи, ослеплявшие людей. Испытанные в боях ветераны в ужасе бежали прочь от города.

Поражение было полным, но Марцелл не унывал.

— Не удалось сегодня, удастся завтра! Никакая машина неспособна устоять против римской доблести!

Солдатам было велено готовиться к новому штурму, римляне не могли, не имели права отступить от города. Судьба войны решалась сейчас не в Италии, где Ганнибал запутался в тенетах вражеских армий, а в землях, окружавших Италию, где римский спрут, раскинув щупальца, высасывал кровь, которой так жаждал подкрепиться Ганнибал. Сципионы сдерживали в Иберии Гасдрубала и Магона Баркидов, не позволяя тем устремиться к Альпам. Левин прикрывал город со стороны Балкан, где тщился доказать своё величие царь Филипп Македонский. Торкват одним ударом поставил на место взбунтовавшихся сардонцев.

Рим казался бессмертной гидрой, рождающей вдвое голов после каждого удачного взмаха пунийского меча. Такая способность Вечного города поражала и ещё не раз будет поражать современников и потомков. При том в способности этой не было ничего таинственного иль сверхъестественного. Рим являл собой самую совершенную государственную машину своего времени со сбалансированной системой управления и громадными ресурсами. Вечно сражающийся, Рим был предельно отмобилизован. По подсчётам Полибия, немного завышенным, Рим с союзниками в эпоху ганнибаловой войны мог выставить 700 тысяч пехотинцев и 70 тысяч всадников. Первые сражения с Ганнибалом обошлись Риму без малого в 150 тысяч воинов. Ещё большее количество потенциальных солдат было утрачено вследствие измен союзников. Несмотря на это Рим уже через четыре года после Канн довёл численность армии до грандиозной цифры в 200 тысяч бойцов. В то же время Карфаген одновременно выставлял на всех фронтах не более 100 тысяч. Филипп Македонский собрал при Киноскефалах лишь 30 тысяч. Антиох Сирийский, будущий Великий, повёл в восточный поход едва ли вдвое большую по численности армию. Ещё чуть больше имел в своей последней громкой победе при Рафии