Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Лишь объединившись вместе, великие державы способны были выставить войско, превосходящее римское, да и то лишь количественно, ибо качественно римская легионная система превосходила — что и доказала не раз — македонскую фалангу, отважных лишь в первом натиске галлов и иберов, разношёрстное, нескладное, сомневающееся в стоящем о бок соседе сирийское воинство. Что уж говорить о египтянах, вплоть до Цезаря изумлявшихся своей последней громкой победе!

Стоит ли удивляться, что Ганнибалу, гениальному, быть может, гениальнейшему полководцу Древности не удалось опрокинуть Рим, даже сплотив против италийского спрута коалицию многих народов: карфагенян и ливийцев, иберов и галлов, македонян и греков, сицилийцев и вожделевших былой свободы италиков. Рим устоял — и не только в силу совершенной, взаимоуравновешенной политической системы, отменной военной машины и прагматичных взаимоотношений с союзниками и соседями. Рим устоял уже в силу своих грандиозных ресурсов, хотя сей фактор, хотя этот фактор и не был определяющ. Персия обладала не менее грандиозными ресурсами, однако не устояла пред натиском относительно небольшой, но отменно организованной армии македонян.

Величие духа, любовь к Отечеству, помноженные на универсальность, выстроенную на протяжении столетий, политической системы делали Рим неодолимым. Да ещё то великое свойство, какое Лев Гумилёв назвал пассионарностью — стремление изменять мир, возводя и разрушая, во что бы то ни стало побеждать, не жалея живота своего защищать интересы всех пусть в ущерб собственным, пусть ценой собственной жизни. Пресловутые virtus, dignitas и gloria[6K2] — вот три кита, на которых стоял Рим.

Но был ещё четвёртый, о существовании какого редко говорили, но никогда не забывали. Вечное чувство врага — Рим буквально купался в сем чувстве. Рим воевал со всеми и за вся: сначала с ближайшими соседями-латинянами; затем с италиками: этрусками, самнитами, кампанцами, великоэллинами[6K3]; спустя полтысячи лет со своего основания Рим вырвался на средиземноморские просторы, поочерёдно побеждая эпиротов и сицилийцев, карфагенян и иберов; следом настал черед осколков великой эллинистической цивилизации: Греции и Македонии, Сирии и Египта; потом ещё были галлы и германцы, даки и парфяне; в войнах с объявившимися с востока варварами Рим уже агонизировал, но ещё жил…

Война — вот что извечно питало Рим, вечное чувство войны. Как только закрывались врата храма Януса, Рим загнивал изнутри, взрываясь амбициями политиканов, распрями сословий, рабскими восстаниями и солдатскими мятежами. Историк Саллюстий верно заметил: «Когда трудом и справедливостью возросло государство, когда были укрощены войною великие цари, смирились перед силой оружия и дикие племена, и мужественные народы, исчез с лица земли Карфаген, соперник римской державы, и все моря, все земли открылись перед нами, судьба начала свирепствовать и всё перевернула вверх дном. Те, кто с лёгкостью переносил лишения, опасности, трудности, — непосильным бременем оказались для них досуг и богатство, в иных обстоятельствах желанные. Сперва развилась жажда денег, за нею — жажда власти, и обе стали как бы общим корнем всех бедствий… Зараза расползлась, точно чума, народ переменился в целом, и римская власть из самой справедливой и самой лучшей превратилась в жестокую и нестерпимую»[6K4].

И нечего оспорить, ибо, победив всех могущественных врагов, Рим утратил великое чувство опасности и обратился против себя, раковой опухолью пожирая собственное тело. Но это случится спустя столетия и столетия, а покуда Рим был непобедим даже несмотря на то, что в силу жёсткой системы взаимоконтроля общественных слоёв и соперничавших патрицианских родов, нечасто выставлял на брань талантливых полководцев.

Марцелл был исключением из общего правила, ибо этот кондотьер, участвовавший, если верить историкам, в 99 сражениях, любил давать битвы и любил побеждать. По крайней мере, серьёзных поражений, достойных упоминания, биографы в его карьере не отметили. Марцелл бил пунов в 1-й войне, бил галлов. Этот суровый и порой беспощадный человек, чьё чело было отмечено не печатью интеллекта, но почётными рубцами, спас Рим после Канн, возродив величие духа. Он отстоял Нолу, отбросив карфагенян от ворот; и хотя потери врагов были невелики, равно как и потери римлян, сколь-нибудь ощутимого урона армия Ганнибала не понесла, но в Риме этот успех был воспринят как событие грандиозное, «может быть, величайшее за всю войну — ведь избежать поражения от Ганнибала было тогда труднее, чем впоследствии его побеждать»[6K5].

Марцелл должен был подвести под власть Рима Сицилию, кусок суши, как нельзя важный для Города, ибо здесь росла лучшая в мире пшеница, ибо владеющий Сицилией мог одним прыжком очутиться в Брутиуме и двумя — в Карфагене. Теперь, когда Сиракузы были в руках ганнибаловых эмиссаров, теперь, когда на Сицилию высадился с 30-тысячным войском Гимилькон, Марцелл не мог уйти, не победив. От этой победы зависела судьба Рима. И потому Марцелл велел солдатам готовиться к новому приступу, и в римском лагере всю ночь ярко пылали костры.

В те времена Сиракузы были прекраснейшим из городов обитаемого мира, великолепием своим и богатством превосходившим Афины, Александрию и Рим. Цицерон, видевший Сиракузы уже на закате их величия, униженными и ограбленными, с восторгом писал: «Сиракузы — самый большой из греческих городов и самый прекрасный в мире; оно в самом деле так. Их высокое местоположение не только содействует их безопасности, но имеет последствием и то, что город со всех сторон, и с суши, и с моря, представляет очень красивое зрелище».

Расположенный на мысу, город был опоясан высокими стенами и был столь огромен, что одна лишь протяжённость его вызывала изумление. Чужеземцы даже полагали, что на самом деле Сиракузы — это несколько городов, объединённых единой стеной. Впрочем, примерно так оно и было, ибо город расстраивался по частям, окружая каждую вновь приращённую часть крепкими стенами.

Первой, самой древней частью города был Остров, на котором возвышались величественный дворец Гиерона и храмы, число которых неведомо, но из коих выделялись особенно два: Афины и Артемиды. Здесь же был священный источник Аретуса, отделённый дамбой от моря. Источник этот славился не только чистой водой, но и обилием рыбы.

К Острову примыкала Ахрадина, привязанная к нему мостом. Это был центр города с громадным пританеем, зданием Совета и храмом Зевса. Прочую часть Ахрадины занимали особняки знати, дома богатых ремесленников и лавки торговцев.

Большая часть жителей Сиракуз ютилась в небольшом относительно прочих квартале Тихе. Здесь же были гимнасий и множество храмов.

Рядом, в Теменитесе жили ремесленники и торговцы. Здесь возвышалась грандиозная статуя Аполлона, впоследствии украденная римлянами. Отсюда начинались Эпиполы — громадный холм, почти незаселённый, но закованный в общие стены по той причине, что в противном случае враг, завладевший Эпиполами, мог бы владычествовать над городом.