Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Степи Срединной Азии издревле были тем кипящим котлом, в каком варилась густая похлёбка истории…

Человек, претендовавший на имя разумного, имел, как известно, единую мать и происходил из единого дома. Где был этот дом — неведомо. Возможно, — так считают многие, — где-то в Африке, южнее Экватора. Возможно, в ином месте — Тибете, Сахаре, Европе ль. Это сейчас уже не определишь. Но факт, человек оказался неусидчив, конфликтен, склонен к распре и властолюбию. Потому-то он и сделался великим странником, отправившись в путешествие по Земле, самое долгое, какое лишь можно вообразить. Шёл он медленно — едва ли по миле в год, веками оседая на одном месте, но порой вдруг отмеряя сотни миль в поколение — как диктовали обстоятельства. Шёл упрямо, желая покорять и не быть покорённым, наступая и убегая. Всё это столь переплеталось между собою, что трудно было понять, где натиск, а где — ретирада. Под влиянием неукрощённой природы человек мутировал, если угодно — менялся, обретая черты, присущие только ему, соседу с севера, юга, запада и востока.

К эпохе Великой катастрофы люди расположились на большей части пригодной для существования земной тверди, воспринимая каждый свой род уникальностью, не сознавая своего единства, приобщённой к общему началу. В том не было ничего ужасного, ибо человек покуда не сознавал себя человеком, исключительностью, индивидуальностью.

Великая катастрофа потрясла человечество, разно сказавшись на разных частях его. Как ни странно, во многих случаях следствием катастрофы стало прекращение рассеяния, локализация отдельных ветвей человечества в определённых, относительно небольших и замкнутых регионах: Гесперии, Гиперборее, Лемурии[6K6], а также областях, не получивших мифического выражения, но локализуемых в Северной Америке, примерно в межграничье США и Канады, на севере Австралии, индийском и тихом межокеанье.

Именно в этих, достаточно ограниченных по протяжённости регионах выпестовались языковые семьи, то есть группы племён, разговаривающих на одном языке, с подобной, не всегда близнечной внешностью.

Спустя века и века человек начал отсюда второе рассеяние по миру, вызванное природным оскудением, демографическими причинами и ломкой сознания, толкавшей человека к осмыслению собственной исключительности и вытекающему из неё страстному желанию быть бесконечным.

В Евразии это рассеяние исходило из трёх основных ареалов: индоевропейского, что между Уралом и Ютландией, семито-хамитского — области Плодородного полумесяца, и срединно-азиатского. Первые два ареала довольно быстро истощили себя, разбросав множество языков и племён от Иберии до Енисея, от Скандинавии до Сахары.

Срединная Азия переварила, напитав новым вкусом, множественные племена, пришедшие с запада, востока и севера, столь непохожие порой друг на друга, что неспособные относиться к соседу иначе, как к нелюдю. Теперь же срединно-азиатский ареал порождал новые, сильные духом народы, устремлявшиеся на восток и на запад, сначала больше на восток, впоследствии преимущественно на запад, чему дано объяснение.

В то время, к какому относится наше повествование, Срединная Азия была населена множеством племён, порою мирных, но чаще по духу своему весьма воинственных.

Самыми многочисленными были жуны, на протяжении многих столетий оспаривавшие у китайцев владычество над западной и северной окраинами, постепенно проигрывая в этой борьбе, но не сдаваясь.

Северо-западнее жунов кочевали юэчжи, народ воинственный и сильный. Это у юэчжей циньцы некогда позаимствовали конную тактику, оказавшуюся погибельной для восточных княжеств.

Над юэчжами обитали бома, хагасы и динлины, племена враждовавшие между собою. Ещё дальше к востоку жили дунху, народ почитаемый в силу своей многочисленности.

Но известнейшим народом Степи были хунны — благодаря великой и скорой будущности, внезапно для них самих обратившихся в реальность. Это хунны в союзе с отважным, но не столь многочисленным народом ди разбили армию Тянься, проникнув небольшими конными отрядами в самые отдалённые уголки её.

На владычество в Поднебесной хунны и ди не претендовали, уступив верховенство своим союзникам — мятежным князьям шести царств, некогда поглощённых империей Цинь. За это князья обязались расплатиться воинами, оружием и припасами для войн хуннов и ди против иных варваров.

Нельзя сказать, чтобы все приняли сей странный союз цивилизованного народа и дикарей. Недовольные заявляли о себе в княжествах Чжао и Вэй, Сун, Лу и Ци, даже Шу и Ба. Свою волю пытались навязать серы — жунские племена, почти покорённые ненавистными синами, а теперь оказавшиеся под пятой ещё более ненавистных и презираемых хуннов. Падению империй извечно сопутствует общее недовольство.

С недовольными не церемонились. Где словом, реже силой возмущения были усмирены. Оперённое орлиными перьями стрелы хуннов разили вровень со стальными жалами дахуанов. Разили без разбора — князей и воинов, ремесленников и купцов, крестьян и кочевников, свободных и рабов.

Пугающа смерть, не делающая различий. Поднебесная успокоилась и затаилась в ожидании — что же будет…

— Часть дела сделана! — констатировала Талла. — Очень важная часть.

Аландр молча смотрел на неё. Они сидели в одном из покоев дворца Эфангун, принадлежавшем прежде сыну императора Ши-хуана Фу Су. Этот принц был подле Мэн Тяня в сражении Лояном, но с бренной жизнью расставаться не пожелал и сложил оружие, уповая на благородство победителей, каковое и было проявлено. Принц сохранил не только жизнь, но и отсвет титула, сделавшись наместником пяти восточных провинций.

Это было в духе политики, какую проводила Талла, привлекавшая в союзники любого, кто давал обещание быть другом. Она обладала редким чутьём к предательству, безошибочно определяя тех, кто лишь обещал, намереваясь при первом удобном случае обещание нарушить. Такие просто умирали — естественно и без видимых причин. Это умение Таллы убивать, не убивая, тревожило Аландра. Как, впрочем, и многие другие. Он с удивлением вновь и вновь отмечал бесчисленные достоинства своей возлюбленной: незаурядный ум, несгибаемую волю, непобедимую способность убеждать и очаровывать, когда требовалось — властвовать, когда требовалось — уступать. Она неотступно следовала какой-то одной ей известной цели, и, начинало казаться, нет силы, способной остановить хрупкую изящную девушку с чарующими переменчивыми глазами — то василькового оттенка, то цвета кобальта.

Странное чувство: Аландр без ума любил её и в то же время боялся. Боялся он, не боявшийся никого. Боялся, ибо не знал, кто она, зовущаяся Таллой, ибо не мог вспомнить, кто же он, назвавшийся Аландром. Он не сомневался, что Талле ведома его тайна, он не раз просил раскрыть её, но та в ответ лишь качала изящной, коротко остриженной головкой, повторяя: ты должен вспомнить всё сам. И ты вспомнишь! Всё! Пройдёт совсем немного времени, и вспомнишь. Так определено! Кем? — спрашивал Аландр. Судьбой, — отвечала Талла, в судьбу, как Аландр подозревал, не верившая, ибо судьбу творя собственноручно.

— Часть дела сделана! — повторила Талла.

Было