Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

9.3 Публий Корнелий Сципион-сын ловит перебежчика из Арп. Римляне занимают Арпы

Битва при Каннах, едва не погубившая Рим, оказалась судьбоносной для Публия Сципиона-младшего. Ему удалось не только счастливо избегнуть смерти, но и прославить своё имя. Именно юный Публий сумел, пристыдив, вернуть отвагу в сердца квиритов, бежавших в Канузий. Когда некоторые из беглецов повели здесь речи, что всё потеряно и что надо поспешить покинуть Италию и искать спасения в Элладе или Египте, Сципион, выхватив меч, силой заставил паникёров повиноваться себе. Он сплотил воинов и окружил Канузий стражей. Потом он послал гонцов и отыскал Варрона, пребывавшего в крайнем отчаянии от мысли, что своим безрассудством погубил Город. Из глаз консула хлынули счастливые слезы, когда он узнал, что пунийские мечи настигли не всех, что без малого десять тысяч солдат избежали резни. Варрон поспешил в Канузий, где началось возрождение римского войска.

Консул высоко оценил решимость юного Сципиона. В своём донесении сенату он в самых восторженных словах характеризовал юношу, величая его отважнейшим из римских граждан. Варрона, всегда высокомерного по отношению к патрициям, трудно было заподозрить в симпатиях к Сципионам. Теперь никто не мог обвинить Публия, что он снискал славу, благодаря громкому имени, а не собственной отваге и решимости. Даже сам Фабий, чьим словам внимали беспрекословно, публично объявил, что юный Сципион — достойнейший из римлян и пример для общего подражания.

Фабий… Всем было известно, что Фабий не жалует Сципионов, которые, как он считал, в стремлении достичь власти чрезмерно заискивали перед народом, но к Публию престарелый сенатор испытывал явное благоволение, о причинах которого не знал никто. Никто, кроме самого Фабия, навсегда запомнившего ночной визит юного Сципиона, предупредившего диктатора о неразумном намерении его помощника Минуция. Именно Публий Сципион-младший тогда спас от гибели добрую половину римского войска, о чём никто так и не узнал. И вот теперь он проявил себя вновь, с ещё большей решимостью, и это заслуживало награды. Хоть Марцелл и прочие Клавдии прибрали к рукам командование в войне с Ганнибалом, квириты не забыли о Кунктаторе, уже однажды спасшим своим промедлением Рим. В подмогу дерзкому и скорому на решения Марцеллу придали Фабия. Меч ничто без щита. Фабий стал таким щитом. Он получил под начало армию и право выбирать помощников. Одним из таких помощников Фабий назначил Публия Сципиона.

Недавний трибун стал легатом и исполнял теперь поручения, какие не всегда доверяли куда более искушённым опытом и почтенным летами гражданам. Расположение, какое оказывал младшему Сципиону Фабий, было столь демонстративным, что многим казалось, что Фабий готов примириться со своими извечными соперниками Сципионами — лишь бы осадить чрезмерно возомнивших о себе Клавдиев. Быть может, Фабий и впрямь вынашивал подобную мысль, но Овечка на деле был хитрой лисой, и никто не мог разгадать его замыслов.

Так или иначе, но Публий Корнелий Сципион-старший немало удивился, узнав, кто покровительствует его сыну.

— Всё смешалось в отчем доме! Сципионы дружат с Фабиями, того и гляди, Ганнибал усядется пировать за один стол с Марцеллом! — со смешком заметил он брату, а сыну написал, чтоб был почтителен к старику. Но юноша не нуждался в подобных наставлениях.

Год 541-й от основания Города Публий встретил всё в той же должности, однако под началом уже не Кунктатора, а его сына, тоже Квинта Фабия Максима, но не облечённого покуда почётными прозвищами. Фабий-младший, избранный консулом, получил войско, каким до того командовал отец, оставшийся при сыне легатом. Так Публий Сципион, которому исполнилось всего двадцать три года от роду, стал равен семидесятилетнему старцу Фабию. Впрочем, Публию и в голову не приходило ликовать по сему поводу: юноша прекрасно понимал, что малое звание Кунктатора — гримаса судьбы, и что реально командует войском наставник-отец, а вовсе не сын, ничем не выдающийся.

Будучи самым молодым из легатов, Публий добровольно взял на себя обязанности ответственного за караульную службу и ежедневно проверял посты, выставляемые в воротах, а то и участвовал в дозорах, рыщущих вокруг лагеря.

Была весна, ранняя и промозглая. Земля уже оттаяла и сочилась холодной влагой, копыта лошадей сочно чавкали в грязи, весело плескались ручейки, во множестве журчавшие в низинах. Римские всадники — числом одиннадцать — двенадцатым был возглавлявший отряд Публий — неторопливо исследовали холмы и рощицы со стороны Арп, города, союзного Ганнибалу.

Все было спокойно. Мягкое к полудню солнышко и щебет радующихся теплу птиц нагоняли дрёму. Всадники покачивались на покрытых попонами крупах, лошади неспешной рысью отмеряли расстояние до очередного холма. И покой и умиротворение, и словно нет войны, и словно…

— Смотри, Публий!

Скакавший подле легата воин вытянул руку, указывая на показавшихся справа людей. Они только что появились из леса и теперь пребывали в нерешительности, явно не зная, как поступить: спасаться ли бегством или остаться стоять на месте.

— Вперёд! — приказал Сципион, хлестнув плетью отменного каурого жеребца, приобретённого за немалые деньги в прошлом году у барыги из Кум. Конь был хорош, и облачённый в сверкающие доспехи Публий эффектно смотрелся на нем.

Жеребец с ходу пошёл в намёт. Прочие всадники устремились за предводителем.

Незнакомцы ожидали римлян, не пытаясь скрыться. Их было четверо: толстяк, восседавший на карруне и его спутники на лошадях — по виду рабы, но рабы холеные и выросшие в достатке. У каждого висел на поясе меч, однако враждебных намерений незнакомцы не проявляли.

Сципион резко осадил коня перед толстяком, самодовольно подумав, что сделал это не без шика.

— Кто такие?! — потребовал он.

Толстяк замешкался с ответом, словно в чем-то колеблясь, но потом всё же назвал себя.

— Моё имя Дасий Альтиний. А это мои слуги.

— Дасий?! — Сципион не сумел сдержать удивления, а потом и радости, откровенно выразившихся на юном лице. — Ты из Арп?

Толстяк кивнул.

— Да.

— Это ты предал город пунам?

— Да. — Явно опасаясь, что подобное признание может дорого обойтись ему, Дасий поспешно прибавил: — Я ошибся, став на сторону Ганнибала. А сейчас у меня важное дело к консулу!

Публий вытащил меч, с удовлетворением отметив, что воины последовали его примеру.

— Ты подлый грязный предатель! Знаешь, чего ты заслуживаешь?!

Арпиец испугался. Жирное лицо его побледнело, глазки забегали. Он сглотнул, проталкивая внутрь разбухший кадык.

— Ты не имеешь права! Я должен повидать консула! — завизжал он.

Легат засмеялся, упиваясь властью над насмерть перепуганным человеком.

— Я не имею права?! Да одно моё слово, и никто не узнает куда ты делся! По-моему, предатель заслуживает именно такой участи!

— Я… Я… — сдавленно забормотал толстяк.

— Возьмите у него меч! — перебил арпийца Публий. — И у