Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Воины тут же исполнили приказание, обезоружив пленников.

— Что с ними сделаем? — спросил один из всадников, старый, отмеченный шрамами и фалерами рубака. — Прикончим?

Сципион усмехнулся, с наслаждением рассматривая трясущееся, мокрое от пота лицо Дасия.

— Нет, — после долгой паузы ответил он. — Это мы всегда успеем. Пусть Фабий выслушает его. Пусть…

Выслушать Дасия собрался весь штаб римского войска. Десять мужей, отмеченных громким именем и доверием народа, пришли в шатёр консула — им назначено было судить предателя. Тот знал, что сейчас будет решена его судьба, и трусил даже больше, чем увидав пред собой блеск меча юного Сципиона. Улыбался Дасий заискивающе и жалко, лицо его было влажно от ужаса.

— Достойные римляне, граждане великого города, хочу преклонить повинную голову к вашим стопам! — Толстяк и впрямь низко склонил голову, блеснув плешью. — Я виноват перед вами. Фальшь ганнибаловых слов смутила меня, и я отвернулся сам и убедил граждан отказаться от дружбы с римлянами, нашими братьями и покровителями. Человек слаб и склонен к заблуждению. Но всё ещё можно исправить. Я сделаю так, чтобы Арпы вновь заняли на сторону Рима. Я выдам солдат Ганнибала, что стоят в городе. Целых пять тысяч! Вы сможете бескровно одержать большую победу. А за это прошу малого, — Дасий скривил лицо в заискивающей улыбке, — быть снисходительным и милосердным к заблудшему и сохранить ему жизнь и достаток.

Предатель умолк. Молчали и римляне. Консул оглядел своих генералов.

— Что скажете, квириты?

— А что говорить? — откликнулся Децим Вариний, человек суровый и к компромиссам несклонный. — Нашкодил, а теперь умоляет простить?! Моё мнение: его нельзя простить, а на помощь его не стоит рассчитывать. Он предал раз, предаст и вновь. Может, он заслан к нам Ганнибалом? Пуниец хитёр на выдумки.

— Нет, нет, — пролепетал арпиец.

Вариний отмахнулся от него, словно от надоедливой мухи.

— Моё мнение: отдать его профосу!

— Правильно! — поддержал Вариния сосед, воин из рода Клавдиев. — Высечь и обезглавить! Чтоб другим неповадно было!

— Правильно! Дело говоришь! — поддержали ещё несколько голосов.

Прося слова, поднял руку Сципион.

— Говори! — разрешил консул.

— Он должен быть сурово наказан! — внушительно произнёс Публий, с отвращением глядя на трясущегося от страха Дасия. — Но судить его должен сенат.

— К черту сенат! — воскликнул Вариний, недостаточно знатный, чтоб рассчитывать на место в сенате.

Кто-то ответил ему грубым словом, Вариний не остался в долгу. Завязалась перепалка, в какую поспешил вмешаться Кунктатор.

— Позвольте сказать и мне, старику! — негромко вымолвил он.

Спорщики угомонились не сразу. Старику пришлось повысить голос, чтобы привлечь внимание.

— Вот вы: Вариний и Сципион — говорите, что негодяя следует обезглавить.

— И высечь! — не вытерпел Вариний, которому просто казнь казалась недостаточной карой.

— И высечь, — послушно повторил Фабий. — Да, предатель, вдобавок такой омерзительный, заслуживает самой суровой кары. Отцы и деды учили нас не прощать подобных злодейств, но… — Фабий выдержал паузу и обвёл присутствующих цепким взором, бородавка его была налита кровью, что свидетельствовало о немалом волнении, тщательно скрываемом стариком. — Как посмотрят на это наши друзья, неверные нам, но также неверные и Ганнибалу. Теперь, когда нам удалось остановить Пунийца и нанести ему столько болезненных ран, они в нерешительности. Они не знают, что делать: оставаться ли им с карфагенянами или вернуться под руку Рима. И многие готовы вернуться, но опасаются, что рука эта не будет милосердной. Не оттолкнём ли мы колеблющихся несвоевременной жестокостью?

— Тогда расцелуй его! — крикнул не желавший успокаиваться Вариний.

— И целовать его я не буду, — спокойно ответил Фабий. — И принимать его помощи тоже. Он предатель и, ты правильно сказал: может предать вновь. Да и поверь мы ему, достойно ли гражданину Рима воспользоваться помощью грязного отступника?

— Нет! — крикнул Сципион.

— Нет! Нет! — поддержали ещё несколько человек, в том числе и Вариний.

Фабий склонил голову и, кряхтя, уселся на место.

— Что ты предлагаешь? — спросил у него сын.

— Отказаться от услуг негодяя, но не казнить его, но и не отпускать.

Тут Дасий, слегка оживший при мысли о том, что его шкура останется целой, осмелился напомнить:

— Но я пришёл как посол!

— И останешься им. Но только побудешь какое-то время под присмотром в одном из дружественных нам городов.

— И как долго?

— Пока Ганнибал не сложит голову или не уберётся из Италии. А потом мы решим, что с тобой делать.

— Я хорошенько наточу для тебя топор! — с зловещим гоготом пообещал Вариний, поддержанный остальными.

Так и решили. Дасию сохранили жизнь и даже золото, какое тот принёс с собой, заключив под крепкую стражу. Консул отказался от услуг негодяя, но счёл себя вправе воспользоваться сведениями, полученными под пыткой от его слуг. Рабы показали место, где стена невысока.

В одну из ближайших ночей римский отряд, составленный из отборных воинов, соблюдая тишину, приблизился к городу. Шёл дождь, часовые беспечно дремали. Римляне перелезли через стену и взломали ворота — благо шум дождя заглушал треск дерева.

На рассвете раздался грозный рёв труб, и римское войско — манипула за манипулой — вошло в город. Горожане и карфагеняне, каких было немало, с оружием в руках выскакивали на улицы, вступая в бой с легионерами. Сражались карфагеняне, иберы и галлы, каким некуда было деваться, арпийцы же умирать не хотели. То там, то здесь горожане вступали в переговоры с римлянами и скоро сложили оружие, поклявшись в верности Риму. Фабий не желал бессмысленно терять солдат в неразберихе уличных схваток и потому позволил карфагенскому гарнизону покинуть город; при этом иберы перешли на службу к римлянам.

К полудню всё было кончено. Галлы и карфагеняне, сопровождаемые римскими дозорами, спешили в Салапию к Ганнибалу, римляне считали трофеи, переметнувшиеся иберы получали двойное довольствие. Старик Фабий разглядывал их оживлённые лица, сидя на сваленных в кучу попонах, оставленных в спешке карфагенянами. На лице его играла усталая, но довольная улыбка.

— Кажется, мы выиграем эту войну! — негромко сказал Фабий подошедшим к нему сыну и Публию Сципиону. — Кажется…

9.4 Мучительная смерть Арата, отравленного по приказу царя Филиппа

Когда по Элладе пронёсся слух, что Арат-сикионец умирает, мало кто поверил тому.

— Кто, Арат?! — недоверчиво переспрашивали друг друга афиняне и фиванцы, спартиаты и мегалопольцы. — Да быть того не может!

И впрямь, невозможно поверить в кончину того, что имя на устах столь долго — почти четыре десятка лет. Разве что убелённые сединами старики помнили то славное время, когда Арат в окружении таких же юнцов, что и он сам, освободил родной Сикион. Тогда имя двадцатилетнего воина громом прокатилось по всей Элладе, а его