Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Ганнибал кивнул. Двумя быстрыми движениями руки он приказал сотникам, стоявшим подле него, выполнять план тарентийца. Полсотни галлов направились к стене, ещё столько же последовали за Никоном, ведшим на поводу лошадь с прикрученной к крупу добычей.

Вепрь и впрямь был очень большим, он поразил воображение стоявшего у потайной калитки часового настолько, что римлянин отвлёкся, разглядывая охотничий трофей, и подставил спину. Филемен без колебания вонзил в неё рогатину.

Когда галлы подбежали к стене, юноша стоял, облокотившись о камни прямо над телом бьющегося в агонии стража — тарентийца рвало.

— Туда! — пробормотал он, указав на смутно сереющую в темноте башню.

Галлы тихими скользкими шажками бросились в темноту. Они двигались бесшумно, словно кошки. Дремавший на башне часовой упал с перерезанной глоткой, затем та же участь постигла воинов, безмятежно почивавших в караульном помещении.

В тот же самый момент Никон напал на столь же беспечных сторожей в другой башне. Он заколол троих, прежде чем проснулся четвёртый. Увидев над собой окровавленный меч и безумные глаза юноши, римлянин хотел закричать, но его хватило лишь на предсмертный хрип.

Верно, это был самый бескровный в истории штурм города. Карфагеняне проникли за стены, не потеряв ни единого человека, не получив ни единой царапины. Разделив войско на части, Ганнибал послал солдат занимать улицы и истреблять встречных римлян.

Ещё было темно, когда началась резня. Галлам было приказано убивать лишь римлян, но они не слишком-то разбирали, кто им повстречался: римлянин или тарентиец. Поднялся крик. Обитатели Тарента пытались понять, что происходит. Одни запирали дома, другие, напротив, хватали оружие и выбегали на улицы. Тарентийцы решили, что римляне хотят перебить всех их, римляне подумали, что в городе начался бунт. Мостовую щедро окропила кровь. Гай Ливий, человек весьма безрассудный, да к тому ж перебравший накануне вина, бросился в гавань. Здесь он прыгнул в первую же лодку и погреб к воздвигнутому на скалах акрополю. Сей отважный генерал уже укрылся за стенами, а его воины продолжали метаться по улицам, падая под мечами галлов и дротиками носящихся по городу нумидийских конников.

Постепенно светало, и римляне убедились, что имеют дело не с восставшими горожанами, а с невесть откуда объявившимися карфагенянами. Те, кому посчастливилось уцелеть в ночной неразберихе, бросились к акрополю. Кое-кому удалось спастись, но большинство было истреблено.

Тарентийцы ликовали: побеждённым удалось отыграться на победителях. Не меньше ликовал и Ганнибал — ему после двух лет неудач, наконец, улыбнулась судьба. Самое удивительное, что ликовали и римляне: им удалось сохранить крепость Тарента, а кроме того, они отрезали и начали осаждать Капую.

И все были довольны. Недоволен остался лишь тот самый злополучный вепрь, что помог карфагенянам захватить Тарент. Его изжарили и торжественно, на пиру съели. Вепрь был недоволен, но это никого не волновало…

9.6 Кельты под предводительством Мудреца громят римское войско и захватывают Плаценцию

— Боюсь, Кеельсее будет сильно недоволен! — пробормотал себе под нос Гиптий и, поймав на себе внимательный взгляд Дора, не расслышавшего эти слова, повторил, уже громче: — Человек, с каким мы сидели в харчевне, будет очень сердит, когда узнает, что случилось.

Пожав плечами, юноша ответил на это:

— Мы сделали все, что могли. Что мы могли ещё?

Гиптий кивнул.

— Пожалуй, ты прав. Ничего…

Этот разговор имел место неподалёку от Плаценции. Прохожий, имевший несчастие оказаться в сей ранний час в том месте, мог лицезреть поражающее воображение зрелище. По просёлочной, вьющейся меж деревьев дороге тянулась длинная вереница вооружённых людей. Они были высоки и крепки телом, вид имели самый воинственный, чему в немалой степени способствовали косматые, нечёсаные волосы и густые усы, придававшие лицам воинов дикое выражение. Облачены люди были в пёстрые, состоявшие из плотной куртки и штанов одежды, голову венчали рогатые шлемы, каждый имел при себе массивный щит, копьё, меч и кинжал. Часть воинов была конна, но большинство отмеряли путь собственными ногами, взбивая мелкую, белую, словно мука пыль. Это были кельты. Это были воинственно настроенные кельты. Это были кельты, вышедшие в поход.

После памятного разговора с Кеельсее, Гиптий и Дор отправились в земли племени, именуемого бойями. Как помните, Кеельсее поручил товарищу организовать кельтов и использовать их силу, если потребуется вмешаться в борьбу римлян и Ганнибала. Гиптий в точности исполнил поручение. Представившись купцом, он сумел войти в доверие к вождям варваров. Вскоре в земли бойев вторглись римляне, и Гиптий возглавил отпор завоевателям. Это он столь умело организовал засаду, в какой нашли свой конец два полновесных римских легиона и бессчётное число новобранцев-италиков.

Бойи ликовали. Из черепа римского генерала Постумия они изготовили чашу, а Гиптию присвоили звание почётного вождя. Слух о незнакомце, прозываемом Мудрецом, достиг соседних племён, и очень скоро Гиптий сделался непререкаемым авторитетом среди кельтов, враждебных римлянам.

Кельты…

После Цезаря римляне считали кельтов никчёмной нацией, в чём высокомерно заблуждались. Вне всякого сомнения, кельты были одним из самых замечательных, самых величайших народов в Древности, но при том народом, не сотворившим ничего путного. Они появились в Европе в незапамятные времена, придя неизвестно откуда. Наверно они держали путь из той таинственной прародины, откуда поочерёдно являли себя миру племена, коим суждено было заложить основы европейской расы. Подобно большинству варваров, они не отличались могучим сложением, но были дики сердцем, неустрашимы, предприимчивы и неглупы. Последнее обстоятельство особенно удивляло цивилизованные к тому времени народы, что имели несчастье столкнуться с кельтами. Обыкновенно они находили варваров людьми недалёкими, но кельтов отличала завидная рассудительность.

Кельты грандиозной волной, верней сметающими всё на своём пути волнами прокатились…

Завораживающее действо, поражающая впечатление картина!

Но не было. Не было ни грандиозной волны, ни тем более волн, всё сметающих на своём пути. Нет, кельты миролюбием не отличались, как не отличались им и прочие народы Древности. К тому же они были варварами, да ещё с причудливой ментальностью. Кельты были хвастунами, причём хвастунами благородными. Они словно предваряли средневековое рыцарство с его куртуазностью, показным благородством, страстью к громким свершениям и ещё более громким словам. Кельты не отличались свирепостью, подобно кочевым варварам, их не отличала страстная жажда наживы, как иудеев, они не стремились к завоеванию богатых земель, как ассирийцы, египтяне иль персы. Более всего кельтов занимала мечта о подвиге, о том геройском свершении, каким можно похвастать перед сородичами.

И потому кельты не могли быть грандиозной волной. Они походили на прибой, довольствующийся, поглощая берег, свидетельством своей силы, а потом откатывающийся в океанское лоно. Они не желали ни покорять, ни властвовать; им достаточно было воевать,