Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

последние годы римляне на землях, захваченных у галлов. Эти крепости были форпостами для будущих завоеваний, и немудрено потому, что кельтские племена воспринимали их как кость в глотке. Но ничего поделать с крепостями кельты не могли, так как римляне заблаговременно отгородились от неспокойных соседей крепкими стенами, штурмовать которые варвары не умели. Потому-то Гиптий и не рассчитывал на осаду. Если кельты и могли взять Плаценцию, то единственным способом для того был дерзкий наскок или…

Гиптий конечно же уступал в хитрости и коварстве Кеельсее, а в ратном мастерстве Юльму, но мог дать сто очков форы и кельтам, и римлянам. Уж он-то не понаслышке знал о тех маленьких хитростях, что позволяют одерживать большие победы. Знал…

Часовой на предвратной башне не заподозрил ничего дурного, когда на дороге, что вела к городу, появилась группа всадников. Зоркие глаза стража различили сверкающие римские шлемы, промеж которых виднелись две нечёсаные галльские головы. Дозор опять захватил пленных — так решил часовой. Ему было невдомёк, что дозор сам был захвачен врасплох и поголовно вырезан, а оружием и доспехами этого дозора не замедлил воспользоваться искушённый в уловках муж, что вёл орду дикарей. Сейчас этот муж скакал впереди, блестя ярко начищенным, чуть помятым ударами панцире, снятом с убитого трибуна. Гиптий с улыбкой махнул рукой часовому, и тот даже не удосужился спросить пароль, пропуская всадников через ворота.

Едва очутившись внутри, те дружно спрыгнули с коней.

— Нам нужно продержаться до тех пор, пока не подоспеет подмога! — коротко бросил атлант. — Вы двое, — он кивнул Дору и стоявшему подле коренастому воину, — займитесь теми, что наверху, мы возьмём на себя ворота. Труби!

Один из галлов немедленно поднёс к губам рог, издавший протяжный, громкий вой, услышанный не только римлянами, но и притаившимися в сосновом бору соплеменниками. Ну а дальше началась потеха из разряда тех, в какие расчётливый и осторожный Гиптий обыкновенно старался не встревать. Сначала Дор и его сотоварищ разделались со стражем, какой наконец-то понял свою оплошность и попытался закрыть ворота. Несчастному проломили голову и сбросили со стены. Затем к воротам подоспели его сотоварищи. Зазвенела сталь.

К счастью для диверсантов, римляне оказались нерасторопны. Они сбегались к воротам поодиночке и небольшими группами. Шестеро галлов во главе с Гиптием без особого труда отражали натиск врагов, не давая количеству их превысить десяток. Двое легионеров подбегали к воротам и столько же к тому времени падали наземь, поражённые наповал. Сверху товарищам помогали Дор и коренастый галл, швырявшие в подступающих легионеров дротики, изрядный запас которых был заготовлен римлянами в башне.

Когда римляне наконец осознали всю серьёзность произошедшего и насели на незваных гостей, уже было поздно. Им удалось поразить троих галлов, один из которых закрыл грудью Гиптия, приняв на себя брошенный в атланта пилум. Притиснутые к самой стене Гиптий и три уцелевших варвара устояли. В настежь распахнутые ворота ворвались дико орущие всадники в рогатых умбонах. Следом валили густой толпой пешие галлы. Бой тут же превратился в беспорядочную свалку, растёкшуюся по узким улочкам города. Тщетно римляне пытались организовать правильное сопротивление, то там, то здесь перегораживая улицу шеренгами воинов. Галлы обходили их со спины или поражали, взбираясь на крыши домов, дротиками. Горящие жаждой мести бойи тут же рубили руки и головы тем несчастным, что имели глупость положиться на милосердие врагов, не столь кровожадно настроенные инсубры предались грабежу. Галлы с ликованием бросали к ногам своего предводителя отсечённые головы и украшения.

— Хвала Езусу[6K10]! Хвала Мудрецу! Хвала нашим мечам!

Потом замелькали факелы, и над черепичными крышами взвились весёлые языки пламени.

Солнце ещё не опустилось за острые зубцы сосен, когда победоносные варвары отправились восвояси, оставив за своей спиной обугленные развалины и наспех сколоченные виселицы с раскачивающимися по ветру трупами римлян.

— Хвала Езусу!

Галлы были горды своей победой и всю дорогу горланили хвалебные песни.

После Цезаря римляне считали кельтов никчёмной нацией. После Цезаря…

9.7 Антиох захватывает Сарды, а потом пленит и предаёт мучительной казни своего дядю Ахея

— Будь, что будет! — любил говаривать Ахей.

Полибий считал Ахея, сына Ахея, самым выдающимся правителем Азии. Самым могущественным и страшным. И совершенно напрасно считал.

Конечно, Ахей был воинственным, а грозный облик его внушал страх врагам и почтение воинам, но, как выяснилось, могущество Ахея было дутым. За ним не было серьёзной силы. Он не имел наследственной владычественной харизмы, царственного обожествления, что лучами солнца делает обожаемым самого непривлекательного правителя; за ним не стоял народ, обязанный своему предводителю возвышением; он не пользовался приязнью покорённых, как милосердный и справедливый правитель; у него, наконец, не было даже преданного войска. Ахей опирался на наёмников, которые держались своего повелителя, но до поры до времени — пока тот щедро оплачивал проливаемую ими кровь. Ахей в одночасье стал властелином огромных владений, но население этих земель по-прежнему считало себя в подданстве династии Селевкидов, а Ахея признавало в лучшем случае наместником, а в худшем — узурпатором.

Порой и узурпаторы неплохо приживались на троне, становясь основателями новых, нередко великих династий, но не в этом случае. И не то, чтоб обитатели Каппадокии, Галатии или Киликии дурно относились к Ахею; нет, он был в их глазах не самым худшим правителем. Но в Азии взошла уже звезда Антиоха, юного и прекрасного, словно витязь древних преданий, словно новый Александр, восставший из гроба. И анатолийцы желали иметь повелителем Антиоха, законного представителя династии Селевкидов, предлагавшего надежду на величие, могущество, а, значит, процветание и стабильность.

Потому, когда Антиох, получившей крепкую затрещину под Рафией, поумерил свой пыл в завоевании чужих владений и решил вернуть собственные, оказалось, что Ахею нечего противопоставить дорогому племянничку.

Каяться и отрекаться от власти Ахей не пожелал — и не из слепой гордыни; просто слишком памятна была судьба Молона. У Ахея было крепкое войско, на преданность которого он полагался благодаря сокровищам, собранным в Сардах. Пока были деньги, на всех этих галатов, каппадокийцев, киликийцев и писидян можно было положиться. Потому-то Ахей не стал каяться.

— Посмотрим, чья возьмёт! — сказал он хитрецу Гарсиерсису. — Нам бы продержаться хоть год, а дальше будь что будет!

Гарсиерис ничего не ответил: не поддержал, не возразил. Он был осторожен в словах порой более, нежели в деле.

Антиох взялся за дело рьяно, словно оправдываясь за неудачу в войне с Птолемеем. Армия его, пополненная, была многочисленна и отменно вооружена. Нечего было и думать выставить полудиких варваров против размеренно шагающей фаланги и закованных в гибкую броню соматофилаков.