Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

узурпация, никого, впрочем, не возмутившая. Диодот-сын не отличался крепостью характера, а царству необходим был сильный властитель. Потому-то и знать, и народ безропотно приняли нового государя с лицом безвременно состарившегося пастуха, но с умом и сердцем искушённого мужа.

Эвтидем не обманул ожиданий. Сильной рукой утвердив зашатавшийся трон, он повёл наступление на земли соседей. Полки шли на юг — в Арейю, Дрангиану, Арахозию и Гедросию, подчиняя разноязыкие племена и народы. Шли год из года, год из года возвращаясь с победами. Царь не жалел денег на армию: обучение и оснащение. По совету ближайшего помощника Менандра была перевооружена конница. Бактрийцы переняли тактику воинственных соседей-юэчжей, деливших конницу на два рода — лёгкие подвижные отряды и полки латников, закованных в броню от шелома до самых пят, с пластинчатым нагрудником для коня. Небольшая армия сначала стремительно налетала, если ж противник выдерживал строй, в дело вступала тяжёлая конница, сминавшая и фалангу и строй всадников. Города осаждались по всем правилам военного искусства, но этого почти не случалось. Устрашённые безоговорочным поражением армии в поле, города капитулировали, тем более, что обитатели их знали: Эвтидем милостив, подати его необременительны.

Так постепенно, шаг за шагом земли к югу вплоть до моря покорились владыке Бактрии. Возвращавшееся из последнего похода войско должно было подчинить территории в устье Инда, открыв путь к безмерным богатствам Индостана.

Снаружи долетел глухой рёв труб. Эвтидем поднялся со скамьи и направился к дверям, выходившим на площадь. Небольшая, но аккуратно выложенная ровными брусочками, площадь была запружена людьми, громкими криками приветствовавшими всадников, ряд за рядом выезжавших на площадь. Их было немного — не более сотни, все, как на подбор, ладные, в островерхих шлемах, кольчужных доспехах, видневшихся из-под накинутых на плечи, когда-то белоснежных, а теперь посеревших плащей, на отменных нисейских конях. Скакавший впереди воин резким движением узды вздыбил коня перед царём, соскочил наземь, отвесил поклон. Эвтидем не погнушался сойти с дворцовых ступеней вниз и обнял всадника.

— Как всё прошло? — спросил он, не сдерживая волнения.

— Как и рассчитывали! — устало ответил всадник. Хищное золото плескалось в его глазах, ярко выделявшихся на загорелом, покрытом перемешавшейся с потом пылью лице. — Ворота в Индию твои, государь!

— Велик ли наш урон?

— Полтора десятка всадников — больше от болезней и змей. В битве с тамошними дикарями мы потеряли лишь четверых.

На лице безвременно состарившегося пастуха расцвела улыбка, придавшая тому неожиданно детское, беззащитное выражение. Рачительный во всём, он бережно относился и к людям. Ничтожность потерь радовала царское сердце. Аккуратно сняв с себя массивное, в пять мин чистого золота ожерелье, Эвтидем возложил его на генерала — прямо поверх грязно-белого, подбитого тонким мехом плаща.

— Оно твоё, Менандр. И пять селений по твоему выбору в приобретённых землях! — торжественно провозгласил царь.

Собравшиеся приветствовали эти слова одобрительным гулом. Менандр, лучший из эвтидемовых полководцев, пользовался доброй славой. Особенно рьяно загорланили воины, обожавшие своего генерала. Тот приветственно помахал собравшимся тростью, с которой не расставался. Царь сделал то же — узловатой рукой: он не испытывал тревожной ревности к популярности полководца, статного, могучего, привлекательного лицом и славой, хотя некогда сам, будучи таким же вот стратегом, предал повелителя и был вправе опасаться подобного предательства и от своего генерала. Но Менандр был на удивление чужд честолюбия, служа не за почёт, не за славу и даже не страх, а за совесть. Пожалуй, он был единственным человеком, на преданность которого Эвтидем полагался в полной мере. Подобные люди, хоть и редко, появляются на земле. Менандр был честен, благороден и лишён всякой корысти. Он не способен был ни на предательство, ни на низкое убийство, ни на коварство. Эвтидем слишком долго знал своего помощника, чтоб в нём сомневаться.

— Сейчас мы отдохнём, а заодно ты расскажешь обо всём поподробней! — произнёс царь.

— Нет, сначала я прослежу за тем, как устроились воины. Я приказал им разбить лагерь в Ближнем оазисе и резать баранов. Надо проверить, чтобы туда привезли вино и фрукты.

— Я распоряжусь… — начал было Эвтидем, но генерал весьма бесцеремонно перебил повелителя:

— Я хочу сделать это сам!

Царь не стал спорить. Забота Менандра о воинах могла показаться наигранно чрезмерной, но она нравилась Эвтидему, а ещё больше — самим воинам. Потому-то владыка Бактры не проявил и тени неудовольствия.

— Делай, как знаешь. А я покуда посижу с народом.

И царь в сопровождении одного-единственного слуги направился к ближайшему от него столу, где, ничуть не гнушаясь, ел и пил, с горшечниками, погонщиками верблюдов и земледельцами. Он был большим оригиналом, этот царь Эвтидем. Он был большим мудрецом…

К вечеру он сидел уже за другим столом, накрытым в Малой зале дворца — чуть более изысканным, покрытым шёлковой скатертью и заставленном драгоценной посудой. Вернее, не сидел, а возлежал — в самой уединённой компании, всего с восемью сотрапезниками. Тонкокожие белолицые мальчики-сирийцы разливали из хумов багровое тягучее вино, заедаемое бараниной, телятиной и дикой птицей, густо пересыпанными индийскими специями; на громадных серебряных блюдах возлежали гроздья прозрачного винограда, лопающиеся от переспелости гранаты, налитые сахарным соком груши, надрезанные ломти дынь.

Впрочем, пирующие ели немного: все они насытились днём, кто за столом с горожанами, кто на буйной пирушке с шумно кричащими воинами. Больше не ели, а заедали, ибо вина в Бактрии, несмотря на холодную зиму, давили немало и пивали от пуза. Менандр рассказывал о походе, к месту и нет перебиваемый и дополняемый своим помощником Дамоклидом.

Поход оказался удачен. При ничтожных потерях были приобретены территории с плодородными землями и богатейшими заводями, покорено пять городов и пятьдесят раз по пять селений. И главное, удалось закрепиться на обратном берегу Инда — в Поттале, городе богатом и значительном, где Менандр оставил гарнизон из двадцати сотен воинов. Правитель рассудительный, Эвтидем чётко представлял себе все выгоды этого приобретения.

— Теперь мы можем перекрыть народам пяти рек[6K13]выход в океан и диктовать свою волю! Сначала Софагасен согласится платить нам малую дань, а затем волею-неволею признает свою подвластность.

Лежавший подле царя Менандр кивнул и потянулся кубком к правителю.

— Не пройдёт и пяти лет, как он — ваш слуга. Но за эти пять лет мы должны обезопасить себя от удара в спину.

— Ты имеешь в виду вольных юэчжей?

— С юэчжами мы договоримся. Варвары уже поняли всю выгоду дружбы с нами. Никто не откажется ни от вина, ни от доброго оружия. Я говорю о парнах.

Хотя стратег произнеси последнюю фразу вполголоса, она была расслышана большинством присутствующих. За столом, до того оживлённым, повисла настороженная тишина.