Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Ваши слова были столь длинны, что мы позабыли начало их и не поняли конца.

Спартанцы частенько подобным образом сбивали спесь с велеречивых иноземцев.

Впрочем, удовлетворив лаконское высокомерие, эфоры всё же решили помочь беглецам покарать нечестивца, нанёсшего ко всему прочему обиду Лакедемону. Дело в том, что самосские пираты ограбили судно, вёзшее в Спарту дары фараона Амасиса. Счастливчик никогда не упускал возможности поживиться за счёт друзей! Среди похищенного был льняной панцирь столь искусной работы, что память о нём сохранилась спустя поколения. Спартанцы потребовали вернуть подарки, но не тут-то было! Поликрат вытолкал лаконских послов взашей, посоветовав им, прежде чем являться с подобными заявлениями, выучиться плавать. Панцирь же занял достойное место в сокровищнице пирата.

Теперь спартанцы решили, что настало время сквитаться. Гремящие бронзой воины уселись на корабли инсургентов и отправились в Самосу. Поликрат воспринял известие о нежданной напасти с завидным спокойствием.

— Мы обреем лакедемонским красавчикам их кудри! — сказал он и повёл в бой свою гвардию.

Вышедших из лагеря врагов осыпал град стрел. Но спартанцы были не чета каким-нибудь лесбосцам или хиосцам. Образовав стену из гоплонов, спартанцы дождались, пока лучники не истощат свои запасы, после чего быстрым ударом загнали их в замок. Лакедемоняне преследовали их по пятам и лишь случайно не овладели городскими стенами. К счастью для Поликрата, спартанцы, чей город не имел крепостных стен, не умели штурмовать укрепления, а нескольких лакедемонян, успевших ворваться в городские ворота, самосцы изрубили.

Неудача не смутила тирана. Велев с почестью похоронить погибших врагов, он сказал приунывшим наёмникам:

— Подождём.

Время играло на него. Для Поликрата не было тайной, что спартанцы крайне неохотно покидают родные края, особенно на длительный срок, опасаясь восстания ненавистников-илотов. Вскоре лакедемонские гоплиты начали проявлять недовольство, искусно раздуваемое лазутчиками Поликрата. Когда это недовольство было готово выплеснуться наружу, Поликрат отправил к спартанскому полководцу посланца. Тиран предлагал храбрым врагам мир и выкуп за причинённое им бесчестье — десять талантов золота.

— Спартиаты не нуждаются в золоте! — гордо возразил полководец.

— Зато они нуждаются в доброй стали, какую можно купить на это золото!

Спартиат подумал и принял предложение. Вскоре корабли лакедемонян отвалили от острова и взяли курс на Пелопоннес.

Поликрат, давясь от хохота, делился с Анакреоном:

— Эти тупоголовые гераклы обошлись мне всего в полталанта серебра!

Тиран не лукавил. Спартанцы увезли с собой амфору, доверху наполненную жёлтыми тяжеловесными кружочками, как две капли воды похожими на лидийские монеты, но на деле это были свинцовые кругляки, покрытые поверху тонким слоем золота. На монетном дворе Писистрата работали опытные фальшивомонетчики. Деньги, полученные лакедемонянами, можно было использовать лишь в качестве балласта. Ни одна победа не была куплена столь малой ценой.

Вскоре после этой истории, изрядно повеселившей всю Элладу и стоившей карьеры лакедемонскому полководцу, на Самос прибыл гонец из Кемта. В письме, отправленном своему неверному союзнику, Амасис сообщал о разрыве братских отношений и напоминал о превратности судьбы, настигающей победителей в те самые мгновения, когда они находится на вершине успеха. Здесь были строки, заставившие Поликрата задуматься.

Кемтянин писал о судьбе и зависти, о непостоянстве первой и о незыблемости второй. И ещё он писал об удаче и счастье. «Ты счастливчик, — гласили причудливые иероглифы. — Полагаю, в мире нет человека, к которому удача была б более благосклонна, чем к тебе. До сих пор ты не знал ни одного несчастья, и все дела твои оканчивались успехом. Судьба словно бережёт тебя для чего-то страшного. Она возносит тебя над богами, вызывая их зависть и злобу. Бойся зависти богов! Бойся благосклонной судьбы! Рискни, если не боишься её испытать. Откажись от того, что наиболее любо тебе, и, если боги вернут утрату, я не завидую твоей доле».

Эллин эпохи Пифагора и Солона был склонен размышлять над тем, что есть удача и хорошо ли, когда она благосклонна. Эти раздумья выразил Феогнид.

Будь осторожен. Итог на лезвии держится бритвы:

Ныне удача, глядишь, завтра, глядишь, неуспех.

Эллин, как никто другой, понимал, что жизнь не может, не должна быть окрашена в один тон — чёрный или розовый. Жизнь есть чередования хорошего и дурного, добра и зла, радости и горя. Опасайся чрезмерного счастья! Оно означает, что судьба готовит тебе великое горе. Опасайся стать баловнем удачи! Сизиф и Тантал числились таковыми. И где они теперь? Влачат жалкое существование в глубинах Тартара. Агамемнон, Приам, Аякс Теламонид — все они были любимы удачей, и что же? первый нашёл смерть от руки коварной изменницы-жены, второй, умирая, видел смерть родного города, третий даже не обрёл могилы и обречён вечно стенать на брегу Ахерона.

Эллин с трепетом относился к судьбе и был покорен ей. Тех, кто пытался изменить предначертанное, постигала ужасная кара. Вспомнить, к примеру, страдальца Эдипа, поставившего целью жизни уйти от предначертанного ему жребия и, в конце концов, падшего пред ним на колени.

Амасис предлагал Поликрату сыграть в подобную игру — русскую рулетку с судьбой, чет-нечет. И Поликрат принял вызов. На рассвете его корабль покинул гавань…

Море было безмятежно спокойным. Оно светилось зеленоватой синью, точь-в-точь как камень с нежным профилем Афродиты, таинственно мерцающий в перстне Поликрата. У тирана не было вещицы более дорогой. Это была удача — его Удача. Но ради того, чтобы испытать судьбу, следует поступиться даже Удачей. Поликрат не без труда стянул перстень с пальца и швырнул его в море. Телохранители охнули, один из них бросил щит, намереваясь прыгнуть вслед за сокровищем господина. Поликрат остановил его властным движением руки и велел возвращаться.

— Итак, Анакреон, я обманул судьбу, — говорил он тем же вечером, сидя у жарко пылающего очага с бокалом вина. — Я расстался с Удачей ради того, чтобы доставить радость богам. Разве это не глупо? — Не дождавшись ответа, Поликрат лихо опрокинул содержимое бокала в рот. — Да будет так!

Анакреон не слушал тирана, пьяно бормоча вдохновенные строки, которым суждено стать классикой греческой лирики.

Что же сухо в чаше дно?

Наливай мне мальчик резвый.

Только пьяное вино

Раствори водою трезвой.

Мы не скифы, не люблю

Други, пьянствовать бесчинно,

Нет, за чашей я пою

Иль беседую невинно.

Прошло несколько дней…

Поликрат был любим самосцами. Любим горячо и искренне. Так любят прекрасных и сильных людей, одно присутствие которых приносит удачу. Людям вообще свойственно любить счастливчиков,