Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

10.1 О вражде меж нумидийскими племенами и об умелом использовании римлянами этой вражды

Нумидиец стремителен в движении, вынослив и неприхотлив. Он мало ест и способен сутками скакать на коне. Он не может похвастать могучим сложением, но жилист и неутомим. Он — плоть от плоти бескрайних равнин Нумидии, где редкие цветущие долины окружены выжженными степями, местами обращающимися в самые настоящие пустыни — с барханами, солончаками, каменистыми плато, безжалостным солнцем. Лишь быстрый на ногу и неприхотливый в еде, питье и крове способен преодолевать эти равнины, где солнца так много, что оно вызывает ненависть, а вода порой дороже червонного золота и сверкающих самоцветов, что находят в расселинах гор.

Человек с незапамятных времён обитал в этих краях. Говорят, когда-то здесь жили многочисленные племена, память о которых хранят причудливые рисунки, навечно высеченные в скалах. Но потом с юга стала подступать пустыня, и многие из племён, испугавшись её, ушли на восток, чтоб расселиться на бескрайних просторах Азии — от Египта до Ирана. Остались немногие, сильные сердцем, кого не испугали обжигающее солнце и перешёптывающиеся по ночам пески. Остались люди стремительные и неприхотливые. Эти люди и составили народ, прозванный нумидийцами.

Воспользовавшись уходом прочих племён, нумидийцы заняли громадные пространства: от земель маврусиев на закате солнца до земель гарамантов на его восходе. Сами они в те же незапамятные времена разделились на два народа, почти не отличных между собой обликом и именем. Ближе к маврусиям поселились масейсилии, по соседству с гарамантами — массилии. Поначалу дружественные, племена эти со временем прониклись неприязнью. Такое нередко случается между соседями, вынужденными делить пастбища, плодородные равнины и воду — особенно её, воду, ценившуюся дороже золота и самоцветов.

Вражде способствовали и пришельцы — люди странного облика: крепко сбитые, крючконосые, с кудрявящимся волосом. Они приплыли по морю и осели на побережье. Им нужна была земля, принадлежавшая нумидийцам, и потому они начали ссорить между собой массилиев с масейсилиями, давая одним деньги, а другим оружие для вражды друг с другом, а потом требуя за эти оружие и деньги землю. Постепенно нумидийцы уступили непрошеным гостям бòльшую часть цветущих долин и отступили к горам и пустыне. Теперь они уже не были сильны, как прежде; теперь они во многом зависели от пришельцев, именовавших себя пунами, и вынуждены были менять шерсть и коней на хлеб, что обильно рождался в захваченных гостями долинах, а когда шерсти и коней недоставало, — продавать свои верные мечи и меткие дротики и сражаться под чужими знамёнами против тех, кто не испытывали к нумидийцам вражды, а порой и не подозревали об их существовании.

Быстрые всадники сражались во славу Карфагена в Африке, в Иберии и на Сицилии, а потом ступили с Ганнибалом на италийские равнины. В те времена, перед самой войной Карфаген поддерживал масейсилиев, так как другое племя — массилии, потерявшее свои лучшие земли, яро ненавидело пунов. Царём у масейсилиев был Сифакс, муж умудрённый опытом и летами. В отличие от своих соплеменников Сифакс был грузен и представителен собой, осанкой походя на карфагенского вельможу, нежели на быстрого и неприхотливого кочевника. Он знал себе цену и, поставляя карфагенянам отменных всадников, требовал от них зерно, оружие, украшения и дорогие одежды, а также полновесное золото и серебро.

— Моим подданным нужно зерно! — говорил он. — Нужно!

— Моим воинам нужно оружие? — Сифакс разводил руки. — Нужно!

— Моим женщинам нужны одежды и украшения. — Женщин у Сифакса было немало, и на капризы они были неистощимы. — Нужно!

— Мне нужны золото и серебро? — Сифакс нежно любил эти жирные кругляшки с затейливые знаками и профилем странноватой бабёнки[6K17].— Ещё как нужно! Пока эти жирные пуны дают то, что нужно моему народу, моим воинам, моим женщинам и лично мне, они будут получать конницу, что нужна им! Каждый имеет то, что ему нужно, и это справедливо!

И всё-то было хорошо! Сифакс честно исполнял свои обязательства перед карфагенянами, те не нарушали своих. Не нарушали … до тех пор, пока не приключились Канны. Если здраво разобраться, эта победа обернулась для Карфагена поражением в не меньшей степени, чем приснопамятные победы Пирра. Рим был повержен, и Карфаген стоял на нем, занесши копьё и готовый, ликуя, добить поражённого противника. Так полагали карфагеняне. А возомнив себя победителями, пунийские аристократы стали вести себя опрометчиво. Вспомнить хотя бы авантюрное вторжение на Сардинию или упорное игнорирование просьб Ганнибала. А нумидийцы…

— Зачем нам теперь нужны эти нумидийцы? К чему тратить сумасшедшие деньги на наёмников, одаривать зерном и золотом дикарей, какие только и ждут, чтобы выжечь наши посевы?!

Подобные разговоры стали нередки в Совете с тех пор, как Ганнибал прислал в Карфаген груду трофеев — колец и браслетов, снятых победителями со сражённых римских нобилей. В конце концов, Совет решил, что хлеб стоит давать, оружия надо давать меньше, украшений и одежд — совсем мало, ну а золота не давать вовсе!

— Перебьётся! — решил Гимилькон.

Надо ли говорить, что Сифакс не просто оскорбился, не получив полагающейся ему мзды, а был взбешена.

— Ах так! — сказал он. — Ах так! Ну погодите!

Был он человеком весьма мстительным и не замедлил отплатить за обиду. Масейсилии смерчем пронеслись по приморским владениям Карфагена, обратив в пепел несколько деревень и городков. Покуда карфагеняне, несколько потупевшие от самодовольства, решали, как поступить с наглецом, о случившемся прознали римляне. Сифакс был той картой, какую стоило разыграть. Это была настоящая козырная карта, верней джокер, с виду ничтожный, но наделённый силой, какую властители Карфагена никак не желали осознать. Сенат принял решение разыграть карту Сифакса.

Удар был нанесён сразу с двух направлений. Римляне начали пропаганду среди нумидийцев в войске Ганнибала и, как результат, уже в следующий после Канн год три сотни масейсилиев перебежали на сторону Рима. Но это были всего цветочки. Что такое три сотни всадников в сравнении с трёмястами сотнями, каких мог без труда выставить против карфагенян оскорблённый Сифакс! Пуны гордились своим коварством, римляне славились изворотливой дипломатией. Раз Ганнибал разоряет нивы Кампании, почему бы союзнику римлян не предать потраве поля карфагенян?!

В одну из ночей в гавани неподалёку от Сики бросила якорь римская бирема. С неё сошли три воина, незамедлительно препровождённые к Сифаксу. Посланцы были кратки.

— Рим разделяет обиду достойного господина на высокомерие карфагенян. Мы сами страдаем от этого высокомерия. Так не объединить ли нам усилия, чтоб покарать заносчивый Карфаген!

Своё предложение послы сопроводили увесистым сундучком, полным столь милых сердцу Сифакса монет — также с изображением бабёнки[6K18],