Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Менандр и Дамоклид не проделали и сотни стадий пути от приграничной Антиохии Маргианы, как были дважды обласканы парфянскими сборщиками дорожных пошлин, в результате чего увесистый кошель стратега похудел, словно избавившаяся от бремени кобылица. Протестовать путники благоразумно не стали, ибо купцу, — а они представлялись купцами, для чего прихватили с постоялого двора в Антиохии десяток груженных всякой всячиной верблюдов, — не стоит быть заносчивым даже с ничтожным царским слугой.

Потом путь лежал через пески — по цепи редких оазисов. Когда вышли в предгорья, радующие взор разноцветьем травы и кустарников, подле небольшого ручья наткнулись на висевшего на дереве льва. Так поступали в здешних краях с хищниками, напавшими на человека. Если животное удавалось поймать, его, подобно преступному рабу, распинали, пробивая штифтами лапы. Здесь, в этой рощице на караван напали разбойники. Было их шестеро — горцев, промышлявших грабежом. Лихие людишки полагали без труда справиться с двумя путниками и были немало удивлены, когда под плащами всадников блеснула тусклая сталь кольчуг, а в руках заблистали острые, искривлённые мечи. Лишь у одного достало рассудка бежать в покрывавшие склон тернии, прочие отважно атаковали. Но их дурно закалённые кинжалы разлетались при первом же соприкосновении с отменной бактрийской сталью, а жилистые ноги не унесли разбойников от быстрой поступи нисейских коней. Четверо пали замертво, окропив горячую землю горячею ж кровью, пятого, схваченного невредимым, бактрийцы растянули на дереве подле льва, предварительно перебив татю голени.

— Хороший урок для тварей, нападающих на путников! — объявил Менандр, хищно блеснув звериными глазами.

Нисы, парфянской столицы путешественники достигли на девятнадцатый день пути. Остановились на постоялом дворе, полном торговых людей, задёшево продали товар вместе с верблюдами, осмотрелись. Город был велик, больше Бактры, но беспорядочен. Городские кварталы перемежались с рынками, на окраине подле заупокойных зороастрийских башен простиралось обширное кладбище, на каком хоронили покойников на протяжении вот уже ста поколений. Ниса слыла древним городом, хотя славу свою обрела лишь недавно, будучи избранной вождями парнов в качестве резиденции.

Дамоклид, с любопытством рассматривавший неведомый прежде город, подметил, что его спутнику, похоже, уже здесь доводилось бывать. Менандр уверенно, не расспрашивая прохожих, шагал по узким извилистым улочкам, безошибочно ориентируясь в самых запутанных лабиринтах. Очутившись на кладбище, он коснулся одной из могильных плит, истерзанной ветром, песком и временем, пожравшими врезанное в камень имя покойника.

Бактрийцы ходили по городу почти до сумерек. С какой целью, Дамоклид так и не понял. Порой ему казалось, что стратег попросту убивает время, что было недалеко от истины: Менандр решил, что прибывшие издалека купцы могут привлечь внимание царских стражников, выискивавших среди гостей города людишек с недобрыми намерениями.

Солнце уже уселось за дальние горы, когда путники возвратились на постоялый двор. Молча перекусили нехитрой снедью, поданной одноногим рабом. Дамоклида подмывало спросить: что будем делать дальше, — но Менандр молчал. Он принёс ещё немного вина в облупленном, видавшем виды кратере. Когда сосуд опустел, и Дамоклид уже подумывал о том, чтобы отдаться во власть Морфея, Менандр вдруг резко поднялся.

С мгновение он молчал, глубоко втягивая ноздри, как делает хищный зверь, принюхиваясь и прислушиваясь, потом негромко бросил:

— Пора! — Дамоклид открыл было рот для давно напрашивавшегося вопроса, но стратег, прижал палец к губам, призывая к молчанию. В другой руке Менандра была его вечная спутница — трость. — Ничего не говори. Молчи, и больше тебе ничего не понадобится.

За стеною катагониона плескалась безлунная слепая ночь, наполненная шорохами и запахами диких трав. Не было видно ни зги, лишь очертания стен блеклой полосою отрубали совершенно чёрное небо. Беззвёздное, — с изумлением отметил Дамоклид, — большая редкость для этого времени года!

Город казался вымершим. Впрочем, так оно и было. Честные граждане укрылись в домах за крепкими запорами, таившиеся в темноте тати были неразличимы, ночной сторожи парфяне не завели. Лишь брехали за оградами чуявшие людей собаки, в бессильной злобе лаем вымещая ярость на недостижимость для их клыков осторожно ступающих в темноте людей.

— Хорошее время — ночь! — расслышал потомок бранхидов голос Менандра. — Время любви и чёрных кошек. Время, когда рождаются гении и умирают злодеи. Время влюблённых и время зачатий. Время вампиров и демонов. Моё время. Моё…

Стратег дробно засмеялся-закашлял, и от этого смеха у Дамоклида захолодела кровь. Он оступился, едва не упав, и в то же мгновенье ощутил, как сильная рука вцепилась в рукав.

— Держись меня!

— Я ничего не вижу! — пробормотал бранхид.

— Достаточно, что вижу я! — отрезал стратег.

Постепенно глаза всё же свыкалися с тьмой. Всё более ясно проступали силуэты домов, уже можно было различить деревья и бесформенные кляксы кустов. Потом остатки света поглотила чернота, а под ногами зашуршал песок. Дамоклид догадался, что они вышли из города.

Бактрийцы продолжили путь в ночь, отмеряя за шагом шаг, неразличимые в черноте. Бранхид считал шаги, дойдя до двух сотен, потом сбился. Неведение обращалось в отчаяние, и лишь крепкая рука Менандра, упрямо тянувшая вперёд, даровала надежду, что стратег знает, что делает.

Вдруг Менандр сбил шаг, и Дамоклид наткнулся на нечто твёрдое и шершавое. Ощупав поверхность, он понял, что это стена из сырцового кирпича.

— Крепость Аршака, — долетел невидимый голос Менандра. — Будь осторожен.

Словно в ответ на едва поколебавшие тишину слова, чуть левее и сверху замерцал свет, слабенький, но в густой темноте ударивший по расширенным до предела зрачкам. Это шагал по стене стражник. Дождавшись, когда огонёк растворится где-то вдалеке справа, Менандр что-то подбросил вверх. По едва различимому металлическому звуку Дамоклид догадался, что это кошачья лапа — верёвка с крюками, с какой взбираются на отвесную скалу или стену.

Сильным и ловким бактрийцам не составило труда подняться наверх. Всего через несколько мгновений оба стояли на стене, не очень высокой, но в ширину достаточной для разъезда пары четвёрок. Такую стену невозможно пробить тараном по той простой причине, что нелегко найти в здешних краях бревно в подобную толщину.

Впереди, внизу мерцал свет, сочившийся из приземистого, немалого размером строения. Там пылали огни, чьи блики вырывались из небольших, щелеобразных окон. Оттуда доносились голоса, смех, звон посуды.

— Как раз вовремя! — уже не таясь, произнёс Менандр. — Что может быть лучше явиться незваными гостями на званый пир! Не так ли мой друг?!

Было в этих словах, в самой интонации голоса нечто похожее на издёвку, угрозу ль. Или бранхиду лишь показалось?

Неторопливо направившись по стене в том направлении, куда ушёл стражник, бактрийцы нашли сбегавшую вниз лестницу. Стражник стоял подле неё. При виде объявившихся из темноты незнакомцев он хотел закричать, но Менандр свалил