Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

бросился в гущу галлов, а его воинство — в обратную сторону, то есть в бегство. Но Ганнибал предусмотрел это и заранее перекрыл все дороги стремительными нумидийцами. В результате уцелел едва ли каждый двадцатый римлянин, прочие были беспощадно истреблены.

Столь удивительная победа вдохновила Ганнибала, вызвав прилив энергии. Стремительно, как в свои лучшие годы, Пуниец перебросил армию в Апулию, где орудовал с ещё большим, восемнадцатитысячным войском претор Гней Фульвий Центимал, вояка ещё менее искушённый, нежели Пенула. Центимал, правда, пытался проявлять благоразумие и уклониться от битвы, но его солдаты, раззадоренные наскоками на лагерь вражеских конников, едва ли не силой заставили полководца дать сражение.

Исход его был предопределён. Ганнибал укрыл вокруг римского лагеря отряды велитов, а конникам вновь приказал перекрыть дороги. Едва начался бой, как справа и слева от римлян появились во множестве неприятели, размахивавшие знамёнами и оглашавшие воздух дикими звуками труб. Никто даже не попытался определить сколько врагов. Римляне дрогнули ещё до столкновения с карфагенской фалангой. Нумидийские дротики щедро обагрили иссохшую землю латинской кровью.

Ганнибал торжествовал. В двух скоротечных сражениях, почти не понесши потерь, он истребил шесть вражеских легионов — почти столько же, как при кровопролитных битвах при Требии и Тразимене. Рим вновь истекал кровью. По улицам бродили рыдавшие женщины, город окрасился в траурные цвета.

— Ещё один удар, и я отсеку Гидре последнюю голову! — кричал вечером Ганнибал, поднимая килик с вином из доброго капуанского анадендрита[6K19]. — Ещё один…

Наутро пришла новость, что римляне вновь подступили к Капуе. Гидра отрастила новые головы…

10.5 В поисках Атрибута силы Кеельсее и Арий посещают гору Хара, где встречаются с Ледой

Низко висящее солнце медленно ползло над линией горизонта, описывая черту, не имевшую ни конца, ни начала. Холодные, равнодушно-блёклые лучи его падали на бескрайнюю ледяную равнину, наливая лакричным цветом причудливые нагромождения торосов, обращая в розоватую пыль позёмку, игриво стелившуюся по бесконечью ледяной пустыни. Никто и ничто не тревожило безмолвия блестящих равнин. Никто и ничто не могло существовать здесь — в пределах, доступных разве что дерзкому сознанию человека, где дыхание воздуха обращало в ледяные сосульки исторгнутый глоткою пар. Никто и ничто…

Солнце чуть замедлило бег и покосилось единственным глазом на отчётливо различимые на льду точки фигур. Это были люди, невесть как забравшиеся в края, никогда не видевшие людей.

Люди разительно отличались друг от друга. Первый, ростом поменьше, был облачен в громоздкую серую шубу и такую же шапку, ноги его неуклюже топали в массивных бахилах, лицо, наполовину укрытое от ветра шерстяной перевязью, жирно блестело. Второй, казалось, совершенно нечувствителен к холоду. Его гигантскую, удивительно соразмерную фигуру прикрывал лишь лёгкий костюм, весьма необычный на вид. Он представлял собой нечто вроде куртки-с-штанами, соединённые воедино с высокими, того же серебристого цвета щегольскими сапогами. Голова гиганта вообще была не покрыта, будто лютый мороз его ничуть не заботил. Парочка неторопливо брела по белёсо блестящей равнине, направляясь к незнамо какой, верно, лишь ей ведомой цели.

— Стерва! — пробурчал тот, что шёл первым. — Наверняка сейчас над нами куражится!

— Это уж точно! — ответил тот, что был ростом пониже. — Наша красотка всегда отличалась своеобразием юмора.

Высокий замедлил шаг и сплюнул под ноги. Слюна моментально обратилась в расползшуюся по льду ледяную же каракатицу.

— И что она сделала с пространством? Сломала напрочь все координаты! Надо же до такого додуматься! Ещё ни разу в жизни не приходилось так много ходить пешком.

— Привыкай. — Изо рта говорившего вылетело белёсое облачко пара. — Может статься, тебе скоро и останется, что ходить пешком.

— Камень тебе на язык, Кеельсее! — Арий провёл громадной ладонью по покрытому серебристым инеем ёжику коротко стриженных волос, шутовски контрастировавших с полуприкрывавшей лицо чёрной маской. — А может, она устроила хронотопный коллапс?

— Тебе видней, приятель! Ты ведь у нас умный.

Гигант покосился на спутника, но решил проигнорировать язвительную реплику.

— Наверно, коллапс. Впрочем, эта стерва додумается до чего хочешь. Даже самого Командора сумела обвести вокруг пальца!

Кеельсее кивнул и после небольшой паузы рассмеялся.

— А всё же она молодец! Не будь её, разве мы совершили б прогулку в эти края! Только посмотри, как здесь красиво!

— Предпочитаю более тёплый климат.

— А по тебе не скажешь, — заметил атлант.

— Мы, зрентшианцы, можем приспособиться к любым жизненным условиям, за исключением экстремальных. В огне не горим, в воде не тонем, во льду не мёрзнем… А черт! — Гигант споткнулся и излил свой гнев на виновницу его злоключений. — Я ещё поквитаюсь с ней! Она от меня дождётся! Она…

Он вновь поскользнулся и едва не упал. Но, уже почти опустившись на обтянутый блестящей тканью зад, сумел каким-то образом зависнуть в воздухе, после чего, опёршись на руки, принял вертикальное положение.

— Я придумаю для неё что-нибудь похлеще!

— Какое солнце! — вдруг перевёл тему Кеельсее. — Ты только посмотри! Вечное солнце!

— Нет ничего вечного! — возразил гигант.

— Ты неисправимый прагматик, Арий, и в этом твоя беда. Ты слишком зациклен на прозе жизни. Конечно, оно не вечное, но здесь кажется вечным. Как думаешь, сколько оно здесь торчит над горизонтом?

— Шесть месяцев, и ослу понятно!

Кеельсее не без труда преодолел нагромоздившуюся на соседку глыбу.

— Ослу, говоришь? А если двенадцать?

— Этого быть не может!

— Так хронотопного коллапса или чего там тоже быть не может! Но оно, вопреки твоему «не может», существует! Что скажешь?

— Помолчу! — ответил зрентшианец. Потёр перстень с кошачьим глазом. — Не действует…

— Верно.

Оба надолго умолкли. Они отмерили несколько тысяч шагов, прежде чем Кеельсее заговорил вновь.

— А ты уверен, что не ошибся? Ты правильно истолковал её слова?

— Уверен. Эта девка играла со мной. Ей доставляет удовольствие играть. Она могла бы прихлопнуть меня, но соизволила пощадить. Она развлекалась, потешалась над моей беспомощностью! Братец, говорит… Ты только подумай, эта шлюха, дочь шлюхи, именовался меня братцем! Меня, последнего из зрентшианцев! Ты избрал для поисков неверное место, братец! Здесь нет того, что ты ищешь. Солнце не всегда сродни жаре. Порой его больше там, где холод. Ищи, говорит, парадокс, братец! Ищи какой-то Солнечный Глаз! Чмокнула меня в щеку и испарилась!

Кеельсее захохотал — от души.

— Ну, Леда! За что люблю! И ты решил, что Сосредоточение Сил здесь?

— А где ещё бывает холоднее? И где солнце не заходит то ли шесть, то ли двенадцать, если ты прав, месяцев?

— Ты прав, нигде, — согласился атлант. — Здесь в переизбытке солнца и просто собачий холод. Жаль, ты не можешь его оценить.

— Могу, но не хочу. К чему подобные